Год без лета - Дмитрий Чайка
— Готово, господин катапельтофорос! — по-уставному отчитался жрец.
Ил навел полибол на мишень, тренькнул зачем-то по толстенной тетиве, набрал воздуха в грудь и скомандовал.
— Балле!
Второй жрец начал крутить ворот, выдав непривычный металлический скрежет, и плечи лука с глухим стуком ударились о станину.
— Стук!
— Стук!
— Стук
Вращение ворота тащило на себя тетиву, стрела летела в мишень, а на ее место из короба падала новая, которая тоже летела в сторону мишени. Деревянный хруст досок слился в один сплошной треск. Да… Этот агрегат впечатлял. Не сорок выстрелов с минуту, конечно, но уверенных десять. Он даже боезапас израсходовать не успел. На двенадцатом выстреле в нем что-то хрустнуло, и полибол замолчал.
— Великие боги! — ошеломленно прошептал Абарис. — Страсть-то какая! Я, царственные, стыдно признаться, едва в штаны не навалил. Я раньше думал, что штаны нужны для того, чтобы на лошади скакать удобней было. Ан нет! Бесценная штука, оказывается. Нехорошо, если люди увидят, как сам стратег войска обгадился. А в штанах и не так заметно вроде…
— Прости, отец, — ко мне подошел пунцовый от стыда Ил. — Мы там один узел недоработали. Крепление сорвало. Мы поменьше полибол сделаем.
— Не надо поменьше, — пришел в себя Абарис, с детским восторгом разглядывая пробитые насквозь доски. — Этот мне оставьте. Я его хочу!
— Ну уж нет, — усмехнулся я. — Я уже знаю, куда его отправлю. А сломался он из-за того, что излишне мощный. Сделайте еще один вариант, под тяжелую колесницу. Я тебя уверяю, сын, если он в бою хотя бы час продержится, этой штуковине цены не будет.
Глава 5
Год 17 от основания храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный.
Почитать газетку после обеда — святое дело. Особенно когда тираж газеты — всего триста экземпляров, и она представляет собой кусок бумаги чуть больше стандартного формата А4, покрытый буквами с двух сторон. Новостей у нас не слишком много, а потому выходит она раз в месяц. Чаще писать просто не о чем. Специально для нее придумали шрифт из свинца и пресс, которым придавливают к странице набор. Жутко трудоемкое занятие, оказывается. И вроде бы несложно, ан нет… То чернила мажутся, то бумага попадется с непроваренной щепкой. В общем, игрушка для богатеев, потому как стоит газета серебряный обол, что, в общем-то, весьма немало. Ну а с другой стороны, выручка в пятьдесят драхм в месяц позволяет содержать и пару прощелыг с бойким пером, и мастера-печатника. Раскупают тираж полностью, и причина этому вовсе не тяга к новостям, а престиж, который обладание этой самой газетой дает. Я, подумав немного, сделал так, что постоянная подписка на газету стала подобием вступления в закрытый клуб. Ее специальный слуга, одетый в форменный кафтан, доставлял на дом счастливчика к вящей зависти всех его соседей. Тем приходилось покупать ее в редакции, а в этом, как ни крути, нет ни малейшего пафоса. Мы, надеюсь, перейдем когда-нибудь на другие формы работы, но пока что подавляющая часть населения вообще читать не умеет, пользуясь услугами глашатаев у храма Великой Матери.
— Та-ак! — протянул я, держа в пальцах сероватый листок. — Что тут у нас? Его величество ванакс в неизменной милости своей провел моления в храме бога Диво… Наследник Ил провел моления в храме Гефеста… Царевна Клеопатра провела моления в храме Великой Матери. Государи наши просили богов о… Да что за бред!
Я даже расстроился. Вот поэтому и нужно силком людям эту газету впихивать. Ну, не о чем ведь читать. Я позвонил в колокольчик, и передо мной возник секретарь, склонивший рано лысеющую макушку в поклоне. Кстати, вообще ни одного случая не помню, чтобы я позвонил, а он не зашел. Он что, в себя ходит?
— Вызывал, государь? — выпрямился он.
— Газета, Архий! — показал я ему лист. — Что думаешь о ней?
— Если честно, государь, — замялся он, — за дерзость простите… Но затея хорошая, а исполнение — дрянь. За весь год только один выпуск интересным и был. Тот, в котором свадьба царевны Клеопатры описана. Там даже допечатывать пришлось. Многим женщинам хотелось узнать, в чем госпожа на праздничном пиру одета была. И какие украшения надела… Еще раз простите, государь…
— Ну а ты чего добавил бы? — сощурился я.
— Я бы добавил рассказов о том, как плохо за морем, и как хорошо у нас, — не моргнув глазом ответил секретарь. — Вот в Аркадии голод страшный. И в Газе голод. А в Вавилонии война. Царь Шутрук вчистую ту землю разорил. Вот и пусть людишки читают и радуются тому, что у нас войны нет, и толченого тунца с ячменем по талонам дают.
— Толково, — одобрительно посмотрел я на него, припоминая тактику Первого канала. А ведь нам даже особенно врать не придется. В окружающем мире, снова пришедшем в движение, людям жилось откровенно дерьмово. Процветание последних лет уже прочно забылось.
— А еще, государь, — раздухарился секретарь, — я бы статьи писал про отвагу наших воинов. Про то, как Сиканский флот топит страшных шарданов, которые плывут к благословенным берегам Кипра. И, главное, жути побольше!
— В стихах, — с каменным лицом сказал я, пытаясь не захохотать. Уж больно потешная физиономия у парня была.
— Если государь дозволит, — радостно кивнул тот. Он моей шутки не понял. — Сделаем и в стихах. Так даже лучше будет.
— Забирай-ка ты этих обормотов в свою службу, — сказал я подумав. — Добавим тебе жалования из выручки. Сделай эту дрянь интересной. Только мне покажите прежде чем печатать.
— С радостью, государь, — расцвел тот в улыбке. — Я бы еще результаты скачек печатал, объявления о помолвках дочерей эвпатридов и тамкаров…
— Все, иди делай! — махнул я рукой, и он выкатился из моего кабинета, сияя, как новая тетрадрахма.
— Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблён на своём месте, — вспомнился мне вдруг Козьма Прутков.
А в кабинет уже вплывала собственной персоной госпожа Кассандра, потерявшая за последний год килограммов двадцать веса. Она, будучи женщиной истово верующей, постилась всерьез.
— Сестрица! — восхищенно цокнул я языком. — Ты все молодеешь
