Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Прекрасная мысль, — поддержал я. — Бывшие солдаты и особенно унтера смогут занять места десятников, артельщиков и тому подобное. К слову, надобно установить строгий контроль за питанием и выплатой жалованья. Нельзя допускать никаких злоупотреблений, иначе нас газетчики с дерьмом смешают.
— Скажете тоже, Константин Николаевич, — расплылись в понимающей усмешках присутствующие. — Кто же решится в нашу сторону плюнуть, если господин Трубников с вашей руки ест?
— Попрошу без намеков, господа! Тем более, что мы контролируем далеко не всю прессу. В любом случае, не стоит давать нашим противникам и конкурентам повод для нападок.
Разумеется, одними железными дорогами мои заботы в то время не ограничивались. Руководство морским ведомством, подготовка Крестьянской реформы и масса других дел отнимали практически все время. Между тем осень постепенно сменилась зимой, затем миновал Филиппов пост [4], после чего наступило Рождество, а вместе с ним и сезон балов. А поскольку я не только государственный деятель, но и аристократ, а значит по определению человек светский, мне волей неволей пришлось во всем этом участвовать.
И тут выяснилось одно пикантное обстоятельство. Все дело в том, что императрица Мария оказалась далеко не единственной дамой, озаботившейся моим семейным положением. Можно сказать, все высшее общество Петербурга единодушно пришло к выводу, что великому князю Константину совершенно неприлично оставаться одному и вести монашеский образ жизни. Следовательно ему, то есть мне, срочно необходимо… дальше мнения разделялись. Одни, главным образом дамы и отцы многочисленных дочерей, считали, что я непременно должен жениться. Другие, в особенности относительно молодые и еще сохранявшие свежесть вдовы, были согласны и на более неформальные отношения.
Тот факт, что Косте, как представителю августейшей фамилии, полагалось вести под венец только представительниц правящих домов, абсолютно никого не смущал. Причиной тому, по всей видимости, был мой дядя — великий князь Константин Павлович. После того, как распался его первый брак с принцессой Юлианой Генриеттой Саксен-Кобургской (в крещении Анной Федоровной), он сочетался морганатическим браком с графиней Грудзинской, подав таким образом пример последующим поколениям Романовых. [5]
Так что стоило мне появиться на балу, приему или рауте, как на меня со всех сторон тут же устремлялись заинтересованные взгляды. Одни как будто оценивали, другие откровенно завлекали, третьи…
В тот вечер я приехал на бал вместе с французским послом. Нам нужно было обсудить кое-какие детали наших совместных дел, а другого времени просто не нашлось. Поэтому, чтобы не задерживаться более необходимого, я предложил Шарлю ехать в моем экипаже, где мы довольно скоро обменялись информацией и пришли было к консенсусу, но… Оказавшись в танцевальной зале, мой спутник тут же переменился. На какой-то момент мне даже показалось, что будущие дивиденды совершенно не интересуют этого прожженного дельца, настолько его вниманием завладели юные прелестницы. В особенности…
— Константин, кто эта юная нимфа? — прошептал мне не сумевший сдержать свою пылкость француз.
— Которая?
— Вон видите, стоит рядом с двумя матронами…
— Вы имеете в виду княгиню Воронцову и графиню Стенбок-Фермор?
— Не имею чести быть им представленным, но по всей вероятности вы правы. Однако меня интересует барышня слева.
— Вот как?
— Константин, не смейтесь, ибо я весь в огне. Клянусь честью, что либо умру, либо она будет моей…
— Значит, это судьба. Помнится, граф, вы говорили, что являетесь бастардом в третьем поколении?
— Это может быть проблемой?
— Как раз наоборот. Видите ли, привлекшая ваше внимание юная особа — княжна Софи Трубецкая. И она, в некотором роде, приходится мне кузиной.
— Как это понимать?
— Все дело в том, что мой покойный отец был большим ценителем женской красоты, и иногда эти связи имели некоторые последствия…
— Так вы родственники? — обрадовался Шарль. — В таком случае, представьте меня ей.
Ситуация показалась мне забавной, а потому мы с графом немедленно направились к дамам.
— Мое почтение, Мария Васильевна, Надежда Алексеевна, — вежливо поклонился я. — Позвольте рекомендовать вам посла французского императора и моего доброго друга графа Морни.
— Весьма рад, — продемонстрировал знакомство с русским языком Шарль.
Надо сказать, что дамы отреагировали на нас по-разному. Слывшая отчаянной кокеткой и являвшаяся по какому-то не вполне понятному недоразумению опекуншей юной Софи Трубецкой княгиня Воронцова чрезвычайно обрадовалась и тут же протянула своему новому знакомому руку для поцелуя. А вот на лице графини Стенбок-Фермор промелькнуло что-то вроде досады. Тем не менее, она изобразила непринужденный реверанс и представила сначала свою дочь, а затем и стоявшую рядом с ней девушку, о которой Воронцова, по всей видимости, совсем позабыла.
— Позвольте ангажировать княжну на тур вальса, — тут же попросил Шарль.
— Э… — растерялась никак не ожидавшая подобного удара судьбы опекунша.
К слову сказать, в какой-то мере недоумение Марии Васильевны было вполне объяснимо. По возрасту успевший растерять большую часть своей некогда пышной шевелюры сорокапятилетний Морни подходил ей куда более, нежели воспитаннице. Но, как говорится, сердцу не прикажешь, и княгиня переключила свое внимание на меня…
— Графиня, не окажите ли вы честь потанцевать со мной? — тут же нашелся я, имея, разумеется, в виду младшую Стенбок-Фермор, но…
— Отчего ж, батюшка, и не потанцевать, — подчеркнуто старомодно, как будто была пожилой бригадиршей, помнившей «времена Очакова и покоренья Крыма», ответила мне Надежда Алексеевна. — Пойдем уж, раз охоту имеешь…
Н-да. Должен признать, к такому меня жизнь не готовила! Впрочем, нельзя не признать, что двигалась она весьма легко, так что комической наша пара не выглядела.
Несмотря на иноземную фамилию, происходившую от шведского фельдмаршала Магнуса Стенбока и русского генерала (победителя при Цорндорфе) Вильяма Фермора, Надежда Алексеевна была чистокровной русской и происходила из хоть и не отличавшегося древностью, но довольно-таки известного рода Яковлевых. Прадед ее Савва Собакин начинал не то зазывалой в купеческой лавке, не то певчим в придворном хоре, но сумел понравиться императрице Елизавете Петровне и сделал совершенно потрясающую карьеру.
Воспользовавшись милостью государыни, ушлый молодой человек ухитрился сначала стать поставщиком телятины к царскому столу, затем откупщиком, и пошло-поехало. Петр III даровал ему дворянство и повелел сменить неблагозвучную фамилию на Яковлев. К слову сказать, когда Екатерина II свергла своего мужа,
