Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель
Поскольку в Античности освобожденный раб из «говорящего орудия» превращался в нового человека, он обычно принимал преномен и номен бывшего хозяина, как если бы вел от него свой род. При этом имя раба становилось когноменом. Раб Цицерона Тирон после своего освобождения в 53 г. до н. э. (ему тогда было около 50 лет) стал Марком Туллием Тироном.
Что происходило, когда владельцем был город, мы видим на нашем примере: Секундион, как его, должно быть, звали, когда он был рабом, становится Марком Венерием Секундионом, чтобы обозначить, что он был рабом Colonia Veneria. Почему в качестве преномена было выбрано имя Марк, мы не знаем.
То же имя встречается в Помпеях в совершенно другом контексте: в расписке о выплате арендной платы, которую получил банкир Луций Цецилий Юкунд. В 1875 г. в его доме на Виа Везувио, одной из главных улиц Помпей, были найдены складные деревянные таблички, общим числом 151, с записями договоров аренды и купли-продажи. Писали на воске, но во многих случаях стилус продавливал и дерево. На табличке № 139 некий М. Венерий Сек. подписался в качестве свидетеля сделки. Это должно было произойти между 52 и 62 гг. н. э., поскольку таблички относятся к этому периоду[49].
Между стремлением приспособиться и индивидуальностью
Гордость человека, добившегося положения, звучит и в остальном тексте эпитафии. Она выходит за рамки обычной схемы (имя, должности, иногда возраст), однако и не столь подробна, как надпись на гробнице Гнея Аллея Нигидия Мая, о которой шла речь в предыдущей главе. Но она и не так экстравагантна, как нижеследующая надпись на некрополе перед Нуцерийскими воротами. Гробница, обозначенная номером 23OS, имеет форму небольшого храма, где стоят статуи усопших. В надписи указаны их имена. Кто-то посчитал нужным добавить следующий текст: «Задержись ненадолго, путник, если тебе не в тягость, и узнай, чего следует избегать. Этот, как я полагал, друг обвинил меня и привлек к суду, и был вынесен приговор. Я благодарю богов и свою невиновность за то, что я был освобожден от всех неприятностей. Того, кто солгал о нашем деле, пусть не примут ни домашние боги, ни боги подземного мира»[50].
Марк Венерий Секундион ограничивается чрезвычайно кратким перечислением того, что он считал важнейшими достижениями своей жизни. Сначала ряд должностей, от самой важной до самой незначительной. Эдит Венеры — хранитель храма Венеры, богини-покровительницы Помпей, имя которой он носил после своего освобождения. Августал — член коллегии августалов, которые поддерживали культ императора. Это был один из немногих постов, доступных вольноотпущеннику. На большинство политических и жреческих должностей могли быть избраны сыновья вольноотпущенников, поскольку они были «рождены свободными», в отличие от своих отцов, рожденных в рабстве.
Однако лишь немногие вольноотпущенники достигали необходимого благосостояния, чтобы вступить в этот избранный круг — членство требовало немалых финансовых затрат. Начиная с назначения, которое следовало должным образом отпраздновать, роль августала, помимо связанного с ней престижа, представляла собой и финансовое обязательство.
Античное слово minister, однако, имеет мало общего с нашими «министрами», поскольку оно означает просто «помощник», ассистент — в данном случае при тех же августалах, членом коллегии которых Венерий Секундион должен был стать впоследствии. «Министрант» в католической церкви, происходящий от того же латинского слова, ближе к древнему значению. Вероятно, Секундион находился в этой должности до своего освобождения, поскольку такие вспомогательные обязанности обычно поручались рабам. В целом весьма впечатляющая карьера человека, который когда-то был «собственностью» городской администрации Помпей.
Латинское слово для обозначения раба было servus — «слуга». От него происходит наше слово «сервировать», а также баварское приветствие Servus, что первоначально означало «ваш слуга», «к вашим услугам».
В последнее время среди историков разгорелась дискуссия о том, следует ли переводить латинское servus словом «раб». Спор возник в США, где потомки людей, которые были порабощены вплоть до XIX в., указали на то, что слово «раб» и работорговля подразумевают расчеловечивание и это унижает их человеческое достоинство.
Когда я предложил в качестве названия для лекции в Британском музее в Лондоне Slaves and Freedmen in Pompeii («Рабы и вольноотпущенники в Помпеях»), возник вопрос, не хочу ли я заменить slaves на enslaved people («порабощенные люди»). Однако я сознательно решил использовать слово «раб» как в лекции, так и в этой книге. Ибо насколько понятным представляется мне желание не называть так людей, чьи потомки до сих пор страдают от последствий рабства и расизма, настолько же абсурдным я считаю начинать с Античности, когда на римских невольничьих рынках оказывались и белые жители Центральной и Северной Европы. Это превратилось бы в чистое упражнение в политически корректной терминологии, от которого никому не было бы пользы (кто знает, были ли наши предки в Античности рабами или свободными или и теми и другими) и которое никак не способствовало бы решению действительно важного вопроса, а именно осмыслению современного рабства.
Мультикультурный город
Самым большим сюрпризом оказалась последняя часть надписи на могиле Марка Венерия Секундиона: «Он один устроил греческие и латинские игры, длившиеся четыре дня». Это означает, что он единолично покрыл расходы на четырехдневное зрелище. Но что представляли собой греческие и латинские игры? Латинское слово ludi, буквально «игры», довольно расплывчато. Оно может относиться как к атлетическим состязаниям и акробатическим представлениям, так и к музыкальным, танцевальным постановкам, пантомимам или пьесам. Однако, поскольку игры в нашей надписи названы «греческими и латинскими», мы должны предположить, что язык в них играл определенную роль. Вероятно, речь шла о пении или театре.
Ludi Graeci, «греческие игры», согласно распространенному предположению, первоначально, во времена старой республики, означали театральные постановки на латинском языке, в которых использовались греческие сюжеты. «Латинские игры», напротив, были народными фарсами в традиционной манере.
Но даже если это и так (что не точно), в I в. н. э. это старое различие, если оно вообще когда-либо существовало, полностью потеряло смысл. Греческая литература стала частью латинской, и греческий сюжет на латинском языке уже не воспринимался как нечто особенное. В эту эпоху «греческие игры» могли означать только одно: спектакль или пение на греческом языке.
То, что подобные представления давались в Помпеях, давно предполагалось, но не могло быть доказано. Во всем Восточном Средиземноморье греческий был господствующим, общепризнанным языком общения. Римские провинциальные чиновники и легаты должны были говорить по-гречески, римские указы и законы переводились на греческий.
В Помпеях жили люди с грекоязычного Востока, и многие изучали греческий, особенно в состоятельных семьях. Как мы видели в первой главе, вся культура, вплоть до настенной живописи, была скорее
