Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова
Отсюда у мужа при смерти младенца при родах возникал вопрос: это правда был мертворожденный ребенок или мать не захотела показывать мужу девочку?
Помимо этого, они могли нервничать из-за тайного аборта или того, что наследник не был зачат от них.
Кто знает, что там эти женщины делают?! А вот если бы муж сам вынашивал ребенка, таких сомнений точно бы не возникло.
Древнегреческие мужчины были не одиноки в своем страхе. Большая женская роль в таком важном процессе, как деторождение, сильно беспокоила мужчин на протяжении всей истории человечества. Беспокоит до сих пор.
Именно в этом корни постоянного контроля за перемещениями женщин, их интимной жизнью и даже за самим процессом рождения.
Женщина была (и до сих пор является) слишком важной фигурой в продолжении ойкоса и будущем полиса, но при этом мужчина не контролировал момент зачатия, беременность и роды. В античных умах это рождало диссонанс, который решался жесткими законами с одной стороны и мифами, где беременность ставили под контроль богов, — с другой.
Но при всех этих усилиях, похоже, древние греки осознавали, что контролировать женщину полностью невозможно.
Глава 5. Миф о Медузе: пугающая женская природа
Мы начинали разбор мифов с образа Пандоры как наказания для людей. Завершить хочется еще одной яркой фигурой, которую вы тоже точно знаете. Это горгона Медуза.
В XX–XXI вв. именно ее образ стал ассоциироваться с феминизмом, системным подавлением женских голосов и защитой жертв насилия. Что такого нашлось в мифе о Медузе, что его так тесно связали с темой насилия? И вкладывали ли древние греки такой смысл в ее историю?
Бронзовый орнамент шеста колесницы
I–II вв. н. э. The Metropolitan Museum of Art
Убийство Медузы Персеем
Детали древнегреческих мифов могли меняться с течением времени. Миф о горгоне Медузе — не исключение.
Рассмотрим для начала его ранние версии. Первое упоминание горгоны мы встречаем у Гомера в «Илиаде». Афина готовится к битве и надевает доспехи, на которых изображено много всего, в том числе:
Там и Раздор, и Могучесть, и, трепет бегущих, Погоня,
Там и глава Горгоны, чудовища страшного образ,
Страшная, грозная, знаменье бога всесильного Зевса![338]
Гомер не описывает ничего, кроме головы некой Горгоны на доспехах Афины. Но та ли это горгона, которую мы себе представляем? Чуть позже разберем это упоминание.
Затем в «Одиссее» она удостаивается целой строчки, когда Одиссей бродит по царству Аида и встречает кучу погибших героев:
Раньше, однако, слетелись бессчетные рои умерших
С криком чудовищным. Бледный объял меня ужас, что вышлет
Голову вдруг на меня чудовища, страшной Горгоны…[339]
Больше никаких подробностей нам не предлагают. Есть страшное чудовище, есть его голова, и все это явно находится среди мертвых. Можно предположить, что Гомеру была известна ключевая деталь судьбы Медузы: ей отрубили голову.
Персей отрубает голову Медузе
Приписывается Полигноту. Аттическая краснофигурная амфора. Ок. 450–440 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art
Следующее появление Медузы — в поэме Гесиода «Теогония». От Гесиода мы узнаём, что жили-были Форкий, бог бурного моря, и Кето, не диета, а богиня пучины, опять же морской, которая одновременно приходилась ему и сестрой. И они нарожали много кого, в том числе горгон:
Также Горгон родила, что за славным живут Океаном
Рядом с жилищем певиц Гесперид, близ конечных пределов
Ночи: Сфенно, Евриалу, знакомую с горем Медузу.
Смертной Медуза была. Но бессмертны, бесстаростны были
Обе другие. Сопрягся с Медузою той Черновласый
На многотравном лугу, средь весенних цветов благовонных.
После того как Медузу могучий Персей обезглавил,
Конь появился Пегас из нее и Хрисаор великий.
Имя Пегас — оттого, что рожден у ключей океанских,
Имя Хрисаор — затем, что с мечом золотым он родился.
Землю, кормилицу стад, покинул Пегас и вознесся
К вечным богам. Обитает теперь он в палатах у Зевса
И Громовержцу всемудрому молнию с громом приносит[340].
Теперь мы узнаём больше деталей о горгонах. Во-первых, это не одно конкретное существо, а несколько — три сестры. Эти сестры — потомки морских существ, которые на несколько поколений старше олимпийских богов и живут на краю света. Во-вторых, хотя они и сестры, Гесиод подчеркивает важную деталь, отделяющую Медузу от остальных: она является единственной смертной в семье бессмертных. Что уже довольно грустно для редкого мифического существа в мире, где полно кровожадных героев, которые только и ищут, кого бы обезглавить, чтобы отличиться. А еще Гесиод сообщает, что у Медузы была интимная связь с Посейдоном («Черновласый» — это эпитет Посейдона), в результате которой она забеременела Пегасом и Хрисаором, появившимися на свет из ее обезглавленного тела. Непонятно, с чего вдруг Посейдон увлекся чудовищем? А ведь речь у Гесиода явно про увлечение. Во второй главе уже разбиралась метафора «многотравного луга», которая является устойчивой в древнегреческой литературе и намекает на присутствие в делах богини Афродиты. То есть имел место взаимный интерес. Запомним эту деталь.
Еще больше информации нам сообщает поэма «Щит Геракла»[341], авторство которой тоже приписывается Гесиоду, но, скорее всего, это был не он. «Щит» датируется, вероятно, началом — серединой VI в. — кажется, Гесиод к тому времени уже бы несколько раз безвременно почил. Поэма представляет собой ровно то, что вынесено в название: расширенное описание чрезвычайно богато украшенного щита, а также элементов экипировки Персея. Среди них крылатые сандалии Гермеса, шлем Аида и голова Медузы в специальной сумке-холодильнике.
Но нигде в этих источниках нет информации о том, при каких обстоятельствах Персей убил Медузу. Чем она ему помешала? Мы узнаём об этом уже из более поздних произведений.
Например, поэт Пиндар, живший в V в. до н. э., писал эпиникии. Это хоровые песни в честь победителей Олимпийских игр и всяких других состязаний, включая Пифийские игры, проводившиеся в честь Аполлона в Дельфах (Аполлон победил змея Пифона, отсюда и название).
В 490 г. до н. э. в 12-й Пифийской песне, посвященной Мидасу Акрагантскому,
