Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин
Точных разговоров об университете я в то время и не помню, не сомневаюсь, чтобы Щукин, самый пылкий из этой колонии, не отдавался мечтам о сибирском университете. <…>
Вопрос теперь в том, кто первый навел генерала Казнакова на этот сибирский вопрос: Флоринский или Ядринцев. Флоринский, кажется, представляет это дело так, что, как только Казнаков получил назначение, он вскоре же отправился, к нему и указал на славную задачу, которую он может на своем посту принять на себя. Другую версию оповестил и развил в прессе преимущественно, кажется, я, рассказывая факты по словам, которые слышал от Ядринцева. Как только Казнаков получил место в Омске, упомянутый выше золотопромышленник Сидоров, которого Ядринцев встречал в одном знакомом доме, приехал к нему и сказал: «Назначен новый генерал-губернатор в Омск, по всеобщим отзывам человек умный, просвещенный, доступный и настроен к благу народа. Пишите записку о необходимости открытия сибирского университета, и я отвезу ему».
Ядринцев засел за работу. Когда Казнаков прочел записку Ядринцева, то, при свидании с Сидоровым, спросил его: «Это вы писали записку?» Тот ответил, что записку писал по его заказу один молодой человек. Казнаков попросил познакомить его с автором этой записки. Ядринцев очутился в кабинете генерал-губернатора.
Теперь трудно решить спор между Ядринцевым и Флоринским: и генерал и два его сподвижника – все трое в могиле. Нельзя и у генерала спросить: он ли первый поднял вопрос, или первое указание ему пришло от Флоринского, или, наконец, от Ядринцева, через посредство Сидорова. Все это теперь остается навсегда закрытым. Можно сегодня сказать следующее. О том, что Флоринский интересовался вопросом о сибирском университете до своего знакомства с Казнаковым, ни из каких документов не видно, в прессе об этом никаких следов. Между тем Ядринцев, при первом своем возвращении в Петербург, еще до омской тюрьмы и ссылки в Шенкурск, читал о сибирском университете публичную лекцию в Омске и печатал ее в Томске. И потом Ядринцев никогда не переставал служить университетской идее, очень много писал по университетскому вопросу, и никто так университет не распропагандировал в сибирском обществе, никто столько не привлек к нему местных симпатий, как он. Так что если и не он первый предстал с этой идеей перед Казнаковым, то все-таки университет очень ему обязан, и несколько странно, если в дни университетских юбилеев имя этого человека игнорируется.
Ядринцев вернулся домой необыкновенно довольный генералом. Как английский генерал-губернатор Ост-Индии, отправляясь в Сибирь, он сначала хотел познакомиться с литературой того края, которым будет управлять. Он сказал Ядринцеву, что он не намерен торопиться на свой пост; что он еще останется в Петербурге на полгода или более, чтобы основательно подготовиться к предстоящей роли начальника края. Он занят был изучением Сперанского и его мер по отношению к Сибири. Он перечитывал не только исторические и статистические сочинения о Сибири и разные путешествия, но даже и сибирскую беллетристику.
Он показал Ядринцеву на колонку книг о Сибири, вытребованных из книжного магазина и лежащих на столе. Улыбаясь, Ядринцев рассказывал мне: «Тут и наши труды были (вероятно, «Русская община в тюрьме и ссылке»)». Кроме того, глаз Ядринцева уловил тут же надписи на корешках «Сила солому ломит» сибирские беллетристические рассказы Н. И. Наумова и «Сибирь и каторга» Максимова.
Познакомившись с Ядринцевым, Казнаков стал давать ему поручения: писать докладные записки и по другим сибирским вопросам, а не по одному университету.
Из этих работ молодого журналиста он убедился в его способностях, а главное – в его честности и в искреннем желании послужить сибирскому населению. В конце концов он предложил ему службу в Омске под его, Казнакова, начальством.
Таким образом [оказалось, что] мы оба выехали в Петербург ненадолго: Ядринцев, чтобы уехать в Омск, а я – в северо-западную Монголию.
Глава 11
Монголия[202]. «Арена великих событий»
«Житель северной Монголии одухотворяет части природы; каждая местность представляется для него живым телом… Монгол и урянхаец видят в урочище цельное и нераздельное тело: горы, скалы, вода, лес, степь этого урочища – как будто его неотделимые члены. Такое урочище живет самостоятельной жизнью; у него есть душа».
Теплые ключи
Нашим русским путешественникам часто ставили в вину, что они, издавая описания своих путешествий, имеют в виду только своих ученых читателей, забывая при этом остальную публику, и наполняя свои описания сухими фактами, умалчивают о явлениях, имеющих общий интерес. Мой труд более, чем какой-либо другой, заслуживает подобного отзыва, потому что я ограничился изложением одних только фактов топографии и этнографии, исключив из путешествия как личные впечатления, так и рассказы посторонних лиц. <…>
Монгольский народ представляет сплошное население на протяжении 16° по меридиану и 45° по параллельному кругу; уже один факт такого обширного объединения в языке, культуре и религии, находящий может быть свое объяснение в равнинном характере страны, факт очень замечательный; другое обстоятельство, которое бросается в глаза при первом же столкновении с этим народом, это та степень культуры его, которая заставляет сознаться, что монгольский народ не бесплодно прожил до настоящего времени; то, что мы у него находим, показывает, что и в такой пустынной и бедной стране, какова Монголия, люди могут создать себе условия мирной и культурной жизни.
Путешественника поражают эти кочующие монастыри, кочующие алтари со своими многочисленными пантеонами, кочующие библиотеки, переносные войлочные храмы в несколько сажен высоты, школы грамотности, помещающиеся в кочевых палатках, странствующие медики, кочевые лазареты при минеральных водах – все это виды, которые никак не ожидаешь встретить в кочевой жизни; по развитию грамотности в народной массе монголы бесспорно единственный кочевой народ в мире. Это не дичь вроде туркменов или даже наших киргиз. Кто видел оба народа – монголов и киргизов, тому невольно приходит желание провести параллель между ними.
Монгольские князья по-азиатски люди очень образованные; они часто умеют говорить на нескольких языках той империи, к которой принадлежат, пишут по-монгольски и тибетски, иногда даже изучают санскритский язык; многие из них живали по году или и более в Пекине, столице своего государства; они соревнуются друг перед
