Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина
Шарль-Андре отдавал должное своему другу юности и в некоторой степени даже испытывал гордость за его успехи. Но вражда их уже приобрела необратимый характер личной мести, для которой первоначальные причины теряют смысл. В то же время дипломат по темпераменту и профессии, Поццо ди Борго не питал к Наполеону личного раздражения и даже не допускал в своем присутствии пренебрежительных отзывов о нем. Как отмечал граф Уваров, «ненависть его к Наполеону не ведала пределов, однако ж облекалась умеренностью... Никогда не унижал он необыкновенных качеств человека, которого почитал бичом мира и не терпел как личного врага. Еще более: он не позволял, чтобы толковали слегка о его исполинском противнике. «Смотрите, присовокуплял он, — карлики нагло верстаются — с великаном! Безрассудные!»»[35]
Между ними было всего пять лет разницы в возрасте, но, казалось, они принадлежали к двум разным эпохам. Кабинетный и салонный дипломат, мирный защитник традиций, порядка и свободы, Поццо ди Борго не мог не чувствовать глубокой вражды к неутомимому полководцу-разрушителю. Они были прирожденными антагонистами, но понимавшими и ценившими друг друга. Деятель и союзник революции, Наполеон подавил свободу, а Поццо, противник революционных потрясений, защищал либеральные учреждения. Оба посвятили себя Франции, но один довел ее до истощения, хоть и покрыл всемирной славой, второй — смягчил ее трудное состояние и старался восстановить ее позиции в Европе. Наполеон воевал с Россией, а Поццо ди Борго служил ей и мечтал о прочном союзе с Францией.
* * *
Поццо ди Борго счел, что наиболее подходящим поприщем для применения его «способностей к общим делам» будет дипломатия. Сделать первый шаг ему помог Эллиот, к тому времени лорд Минто, ставший в 1799 г. посланником в Вене. Он пригласил Поццо ди Борго в австрийскую столицу и дал ему необходимые рекомендации. Ненависть к Наполеону, гибкий и логичный ум, кипучая энергия, политическое чутье Шарля-Андре сделали остальное. Поццо ди Борго быстро завоевал популярность среди венской аристократии и в правительственных кругах. Он обращал на себя внимание политических деятелей вескими суждениями о текущих событиях, составлял подробные записки о положении дел в Европе и предлагал программу действий против революционной Франции. У него появились новые знакомые, среди которых молодой князь Клеменс фон Меттерних и граф Андрей Кириллович Разумовский, российский посол в Вене. Этот узкий круг собирался по воскресеньям, в неформальной обстановке; здесь обсуждались последние политические события. Графиня де Буань, познакомившаяся с Поццо ди Борго в доме своих родителей в Вене, так отзывалась о Шарле-Андре в своих воспоминаниях: «...всегда возвышенный, интересный, забавный, даже красноречивый. Его речь была образной, яркой, спонтанной, поражающей воображение, а его легкий иностранный акцент даже способствовал оригинальности его высказываний. В целом он был очень любезным»[36].
В аналогичной манере описывал Поццо ди Борго граф Уваров: «Обращение его было просто и непринужденно, скорее английское, нежели французское или итальянское; в беседе он употреблял мало телодвижений и говорил с большой кротостью. Поздно выучившись французскому языку, он обратил его, несмотря на то, в свой природный, писал на нем и владел им с редкой ловкостью»[37].
После заключения 9 февраля 1801 г. Люневильского мира между Францией и Австрийской империей Поццо ди Борго, вследствие настойчивых требований французского правительства, был вынужден покинуть Вену и вместе с лордом Минто вернулся в Великобританию.
Здесь у него завязались отношения с младшим братом казненного короля Людовика XVI графом д'Артуа, прожившим тогда в Эдинбурге. Однако, по словам мадам де Буань, Поццо ди Борго видел в нем «лишь инструмент, который он мог использовать в интересах своих амбиций и особенно своей ненависти, если это было возможно. Но этот инструмент ему показался резким, и он отзывался с горечью о действиях его партии...»[38] Но когда он решил вновь отправиться в Вену, в прощальном письме графу д'Артуа, уверяя принца в своей преданности делу монархии и не чувствуя доверия к английскому «государственному эгоизму», Поццо ди Борго выразил готовность быть его информатором на континенте. Причем он был готов исполнять функции царедворца бескорыстно, в надежде повлиять на события тем или иным способом. Вероятно, бездействие мучило его; он повсюду искал возможности применить силы на практике. По словам графа Уварова, «...одна страсть, страсть политическая. пожирала все прочие его наклонности»[39].
* * *
Чрезвычайно быстро Поццо ди Борго стал одной из самых заметных фигур так называемой «бродячей дипломатии» коалиции, посланцы которой сновали по европейским столицам в качестве специальных курьеров и эмиссаров, поддерживая стойкость правительств и разжигая неприязнь к французскому императору. И все же подобная деятельность его не удовлетворяла.
Глава 2
НА РУССКОЙ СЛУЖБЕ
Предложение Разумовского
и начало русской службы
Итак, Шарль-Андре Поццо ди Борго, обладая внешностью английского аристократа и репутацией француза, стал искать другие пути в политике. Во время его второго пребывания в Вене в 1804 г. посол России в Австрийской империи граф Андрей Разумовский стал склонять Поццо ди Борго поступить на службу России. Шарль-Андре, потрясенный убийством императора Павла I, поначалу опасался делать такой выбор, однако Разумовский сумел убедить его и отправил рекомендацию князю Адаму Чарторыйскому, возглавлявшему тогда министерство иностранных дел. В результате после многих разочарований и неудавшихся попыток применить способности на практике Шарль-Андре обратил свои взоры на Россию, на ее молодого и энергичного императора Александра I и его сановников.
«Оторванный неодолимыми причинами от сферы моих обязанностей, я часто бросал свой взгляд на карту земного шара, отыскивая страну и монарха, которым я желал бы иметь возможность служить, — писал Поццо ди Борго Адаму Чарторыйскому, — и признаюсь, что ни одна страна не привлекала меня так, как Россия»[40]. Он так обосновывал свой выбор в пользу службы Российской империи: «Из всех правительств, из всех государств, которым я желал посвятить себя, я предпочел бы Россию, по уважению огромного масштаба, которым измеряются заслуги в столь обширной империи и еще более вследствие тех поощрений, которых по справедливости можно ожидать от добродетелей и высоких качеств Его Величества Императора ныне царствующего...»[41]
Князь Чарторыйский ответил не сразу; он постарался подготовить почву для положительного и вполне определенного ответа, который и был дан летом 1804 г., когда скандальное убийство герцога Энгиенского до предела обострило отношения Франции и России. Поццо
