Главная героиня. К себе – через истории вдохновляющих женщин - Анастасия Евгениевна Иванова
Я радуюсь, когда вижу, как публичные люди признаются, что живут с тем или иным диагнозом, борются, пытаются не позволить ему управлять своей жизнью. Это так важно – показывать пример в этом смысле, говорить о том, что лечиться или поддерживать себя не стыдно. Я благодарна каждому публичному человеку, который откровенно говорит о заботе о ментальном здоровье – от принца Гарри до певицы Саши Савельевой, рассказывавшей о послеродовой депрессии. Ахмедова говорит, что видела непонимание такой откровенности от других людей: «А что в этом стыдного? Сейчас в этом плане ситуация меняется в лучшую сторону. Но я искренне не понимала, когда меня спрашивали, не стыдно ли мне говорить об этом публично. А почему должно быть стыдно? В этом нет моей вины и нет ничего постыдного».
Я согласна, в этом нет ничего стыдного, и я тоже поделюсь.
Наш дом стоит близко к дороге. Дорога небольшая, но по ней все равно ездит какое-то количество машин, создавая некоторое количество шума. Каждый вечер наступает момент, когда все уже доехали до дома, машины не ездят так активно, и тогда я четко ощущаю, прямо всем телом, что стало тише. То есть шум от дороги и так как будто не замечается, но момент, когда он прекращается или становится тише, – да, ощущается.
Точно так же для меня сработали таблетки, которые мне выписал психиатр: как будто бы я и не замечала шума, а потом – раз, и он прекратился.
Мне поставили генерализованное тревожное расстройство, и я периодически принимаю противотревожные и антидепрессанты. Когда я начала пить их впервые, несколько дней я ходила с ощущением: «А что, так можно было? Неужели действительно бывает так, что в голове не происходит сто миллионов мыслей одновременно и не показывают восемь фильмов параллельно? Это что, обычные люди вот так живут?»
Я долгое время думала, что все живут с головой в режиме «открыто 80 вкладок, с одной из них играет музыка, но с какой – непонятно». Я правда думала, что так работает мозг. Но нет, так работает тревожный мозг. Такой, который не останавливается ни на секунду. И я не вижу ничего стыдного в том, что у меня он – такой. Я могу помочь ему с помощью не самых дорогих таблеток (мои таблетки против акне дороже примерно в три раза) и нескольких нехитрых шагов: больше спать, ходить на терапию, больше гулять, меньше нервничать (а на таблетках это значительно реальнее), делать то, что нравится, и не делать то, что не нравится, питаться нормальной едой и в нормальном режиме.
Недавно я спрашивала у своей подруги-психолога: можно ли не быть в терапии, не проходить ее вообще никогда, не сталкиваться с темой ментального здоровья вообще и жить себе прекрасно и припеваючи? Она сказала, что так бывает, бывают такие мозги, которые нетревожные; которые не беспокоятся сразу одновременно обо всем; не проверяют по пять раз, закрыли ли руки дверь; не оглядываются на каждый шаг, который делают ноги; не приезжают в аэропорт за пять часов, чтобы точно не опоздать. Такие мозги есть, у кого-то (не у меня). Такие мозги можно приводить периодически на терапию по конкретной ситуации – разобраться и подумать вместе с психологом.
Но у меня мозги не такие. Поэтому «ментальное здоровье» – еще один пункт в моем списке дел, и он уверенно двигается к верхушке по приоритетности. Я, кстати, вообще не рассматриваю тревожность как свое слабое место. В книге Сары Уилсон «First We Make the Beast Beautiful»[21] я нашла очень понятную мне философию о том, что тревожность может быть и нашей суперсилой. Во-первых, постоянная терапия сильно расширяет восприятие мира и людей, а еще – словарный запас. Я теперь знаю такие слова, как «выгорание», «типы привязанностей», «язык любви», а слово «генерализованное» как звучит! Во-вторых, Уилсон пишет в своей книге (и я с ней согласна): в бытовом смысле очень удобно быть тревожным. Например, моя нетревожная мама однажды полетела за границу, чтобы обнаружить на пункте таможенного досмотра, что у нее… кончилась виза. Месяц назад. У тревожного человека такое произойти не может: мы проверяем визу примерно каждый день в восемь утра, перед завтраком. Ну просто, на всякий случай. Мой брат однажды выехал на вокзал без загранпаспорта, а потом вообще не мог вспомнить, куда он его положил, и мы чудом нашли его и влетели, мокрые и с чемоданами, в свое купе в последний момент.
Еще мы, тревожные люди, очень внимательны к другим: мы все время переживаем, как бы не задеть кого-то, не обидеть, не сказать лишнего, поэтому мы всегда очень вежливые, с нами приятно общаться. Думаю, мы еще очень эмпатичны: мы знаем, как иногда тяжело быть человеком, и искренне сочувствуем всем соседям по планете.
Мне лично кажется, что именно из-за тревожности я очень смелая. Когда ты 24/7 переживаешь и тревожишься, уже не так страшно что-то делать. Я и так все время тревожусь, так почему бы мне не отправить рукопись книги в издательство? Не завести блог? Не написать книги? Не записать подкаст? Не выложить ролики в Сеть? Я же даже не буду дополнительно переживать, я и так просто все время переживаю. По шкале от 1 до 10 я уже на 10, а значит – не страшно действовать.
Еще это – объединяющий фактор для многих новых знакомств: например, если в компании кто-то тоже оказывается тревожным, вы сразу как будто на одной волне, и мемы вам смешны одни и те же. Лайфхак для социализации.
После того как настоящий врач сообщил мне о настоящем диагнозе, я много думала о том, как это влияет на мою жизнь. Это сложные размышления, даже с таблетками я вряд ли буду иметь такой мозг, какой имеет человек без тревожного расстройства. Недавно я услышала классную метафору для того, что происходит в моей голове: огненная карусель. Все крутится, и все в огне. С лечением она крутится медленнее и огонь не такой сильный, но все же.
С другой стороны, я точно не мой диагноз. Я гораздо больше, мою жизнь однозначно нельзя назвать какой-то неполноценной из-за тревожности. Я много всего делаю, вижу и успеваю, просто всегда в напряжении. Первое, что я
