Йоко Оно. Полная биография - Дэвид Шефф
При этом Оно неустанно создавала новую музыку, сотрудничая с талантливыми исполнителями. Ее влияние признавали такие музыканты, как Гордон, Патти Смит, Терстон Мур, Лори Андерсон, Леди Гага и RZA. Дэвид Бирн сказал: «Люди фокусировались на The Beatles, но там, на острие экспериментальной музыки, – с Джоном Кейджем и ему подобными – Йоко создавала новую музыку: эти прекрасные, неземные песни, а также яростные песни, обличающие войну и бесчеловечность».
Со временем менялось и восприятие ее политической деятельности. Йоко была влиятельной активисткой, выступавшей за прекращение насилия с применением огнестрельного оружия, борьбу с голодом, ликвидацию ядерного оружия и за разоблачение и прекращение насилия в отношении женщин. Она работала над повышением осведомленности и поддержкой лечения СПИДа и других заболеваний. Она была ярой защитницей окружающей среды и прославляла природу. В основном ее признали за работу во имя мира – более полувека выступлений, песен, кампаний с плакатами и билбордами, фильмов, инсталляций, протестов, писательской деятельности и другой пропаганды. Рич Томас написал в журнале Magnetic: «До Боно была Оно».
Йоко была активной сторонницей феминизма. Она создавала яркие произведения феминистского искусства, включая такие противоречивые работы, как «Отрежь кусок», фильм «Муха» и инсталляцию «Восхождение», в которой она просила женщин по всему миру рассказать о своих страданиях. Ее песни «Woman Power», «Sisters, O Sisters» и «Angry Young Woman» стали гимнами феминизма. Освобождение было темой ее альбома Feeling the Space. На протяжении десятилетий она вдохновляла бесчисленное множество женщин. Синди Лопер рассказала, что, когда ей было 16 лет, Йоко открыла ей глаза на то, как общество относится к женщинам. «Она разрушила все представления о том, каким может быть художник и какой может быть женщина. Она была сексуальной, не боялась выражать себя, и у нее не было границ. Она показала мне, как покинуть место, где люди говорили мне: „Кто-то должен прийти и исправить тебя“. Она сказала мне, что это нормально – быть такой, какая ты есть, – такой, какая я есть».
Наконец, восприятие Йоко как мыслителя изменилось. Когда я брал у Джона интервью в 1980 году, он сказал: «Она – учитель, а я – ученик. Я знаменитость, тот, кто должен знать все, но она – мой учитель. Она научила меня всему, что я, черт возьми, знаю». Все больше людей стали ценить ее за то, что Джон называл ее «мудростью из другого мира». «Йоко – дитя западного и восточного постмистицизма, – сказал DJ Spooky (Пол Д. Миллер). – Она шаман. Шаманы – это трансцендентные личности, которые могут направлять вас в нужное русло. Вот как я ее воспринимаю».
Йоко очень страдала, но при этом испытывала огромную радость. Она создавала свои работы с целью вдохновлять и исцелять. Она сочетала искусство с активизмом, призывая людей взять на себя личную ответственность за мир во всем мире. Ее идея была ясной и последовательной: «Человеческие страдания универсальны, но мы не должны отчаиваться. Вместе мы можем изменить мир».
В 1980 году, когда мне было 24 года и я был начинающим журналистом, я получил задание мечты – взять интервью у Йоко и Джона для журнала Playboy. Оставалось только уговорить их согласиться на это. В ответ на мой запрос, отправленный телеграммой, позвонила ассистентка Йоко и поинтересовалась, когда и где я родился. Видимо, интервью зависело от того, что Йоко обнаружит в моей астрологической и нумерологической картах.
Очевидно, звезды и числа были на моей стороне. На следующий день ассистентка вновь позвонила и сказала, что Йоко обдумала мое предложение и готова встретиться со мной, поэтому я вылетел в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса. Следуя инструкциям, я отправился в многоквартирный дом «Дакота» в Верхнем Вест-Сайде.
Неоготический дом «Дакота» был назван так, потому что, когда он был построен в начале 1880‐х годов, его расположение в Верхнем Вест-Сайде было отдаленным от Нью-Йорка, как расположение одноименного штата. В 1980 году здание, занимающее квартал от Семьдесят второй до Семьдесят третьей улицы в Центральном парке на западе, стало известно благодаря снятому в нем фильму Романа Полански «Ребенок Розмари» и его знаменитым жильцам, среди которых были Лорен Бэколл, Рудольф Нуреев, Леонард Бернстайн и – самые известные из всех – Йоко и Джон, которым принадлежали несколько квартир. В их число входила и главная резиденция на седьмом этаже, куда можно было добраться на усталом, стонущем лифте со зловещей горгульей, взирающей на пассажиров свысока. На втором этаже находилась Studio One, офис Йоко, а также квартира, служившая в основном гардеробной. Элтон Джон, друг Йоко и Джона и крестный отец их сына Шона, однажды прислал супругам дразнящую открытку с измененным текстом песни «Imagine»:
Представьте шесть квартир у нас,
Это нетрудно сделать.
В одной – меха целый запас,
В другой – обуви навалом. [5]
Пройдя через вестибюль здания, я попал в Studio One. Здесь я миновал приемную, где вдоль стеллажей с картотекой висели загадочные надписи: «яблоко», «пальмовый пляж», «голштинские коровы». Чтобы добраться до них, нужно было подняться по лестнице, напоминающей библиотечную. В приемной я увидел книжные полки, плакаты в рамках, фотографии и часы, которые показывали десять минут. Как и было велено, я снял обувь, и меня провели в кабинет Йоко.
Рост Йоко – примерно метр шестьдесят. «Приятно быть маленькой, – написала она однажды, – как рисовое зернышко… Такой же незначительной, как бумага». Ее черные волосы были зачесаны назад. Даже при тусклом освещении на ней были темные солнцезащитные очки. Она курила сигарету Nat Sherman. Первым, что сказала Йоко, было: «У вас очень сильные цифры». Она сделала затяжку и добавила: «Они хорошо подходят к цифрам Джона». Ее помощница принесла нам японский чай.
Я с любопытством оглядел комнату. В святая святых Йоко меня встретил белоснежный ковер, такие же диван и стулья, а также изящная скульптура белой пальмы. Здесь же расположились ширма сёдзи и пианино. Стены были обшиты деревянными панелями, а на зеркальных витринах можно было увидеть египетские артефакты: череп и золотой нагрудник. На одной из стен висел портрет Джона и Шона – оба с волосами до плеч. На стеклянном журнальном столике, окованным черным железом, стояла дубовая шкатулка, инкрустированная слоновой костью и нефритом; по перекладине под столиком скользила золотая змея. А на потолке с эффектом тромплей было нарисовано небо.
Йоко рассказала мне о проекте, над которым они с Джоном работали, – альбом, возможно, даже два: «Диалог между нами, чередование песен, пара, разговаривающая друг с другом, рассказывающая историю».
Я ответил на ее вопросы о моей концепции интервью. Чтобы убедить ее согласиться на участие, я принес ей копии предыдущих интервью журнала Playboy с такими знаменитостями, как Мартин Лютер Кинг-младший, Альберт Швейцер, Боб Дилан и президент Джимми
