Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

Человек и символ

Однако некоторые умудряются придерживаться одновременно двух противоположных точек зрения о Моисее. Простой смертный не может так сильно походить на личность, описанную в Библии, но даже если Моисей был по большей части или полностью легендарной личностью, то самый важный вопрос, с какой целью Моисей был помещен в реальный мир. Поиск историчности Моисея менее важен – и, в конечном счете, менее интересен, – чем поиск нравственных и духовных ценностей, которые мы можем извлечь из его истории жизни, описанной в Библии.

«Все истории, в которых Моисей является ключевой фигурой, написаны не о Моисее, – утверждает Герхард фон Рад. – Во всех историях не Моисей, человек Моисей, а Бог является ключевой фигурой».

Так что, скорее всего, не стоит задавать вопросы, существовал ли «реальный» Моисей, похожий на библейского Моисея, существовал ли вообще Моисей. «Западный менталитет… всегда ищет ответы на исторические вопросы: это действительно существует? это объективная истина? это действительно произошло? – размышляет епископ Джон Шелби Спонг[123] в книге «Освобождение Евангелий». – Западу, который руководствовался этими вопросами, всегда было сложно принять правду, найденную в мифах, легендах, поэзии». Но в Библии, и особенно в Пятикнижии, мы находим мифы и легенды, стихи и притчи.

Ученые пытаются объяснить «знамения и чудеса» Исхода природными явлениями, например, что неопалимая купина на Хориве – это ясенец, который выделяет эфирные масла, способные воспламениться от поднесенной спички или даже самовоспламениться в жаркий день, или что гром, молния и явление Бога человеку на вершине горы Синай были вызваны грозой, землетрясением или извержением вулкана. Но даже самые эффектные явления Бога следует понимать как метафору духовного опыта.

«Буквальная истина в том, что слова Бога доходят до самого сердца Моисея, – поясняет Бревард Чайлдс. – Поэтическая истина в том, что он говорил громом и молниями с вершины Синая».

После прочтения Пятикнижия остается только «поэтическая истина», поскольку «этот человек Моисей», как его иногда называют в Библии, исчезает из библейского текста и дальше упоминается крайне редко. Книга Иисуса Навина обращается к его имени. «Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, – говорит Бог Иисусу, – Я даю вам, как Я сказал Моисею» (Иис. Нав., 1: 3) – и Иисус восстанавливает некоторые памятные события Исхода, отправляя разведчиков в Ханаан (Иис. Нав., 2: 1) и используя ковчег Завета, как Моисей некогда использовал жезл Божий, чтобы остановить воды Иордана, пока «сыны Израилевы переходили по суше, доколе весь народ не перешел чрез Иордан»[124] (Иис. Нав., 3: 17).

Но теперь Моисей был только именем, служившим талисманом, и смутным воспоминанием. В книге Иисуса Навина он используется для того, чтобы символизировать божественное разрешение на завоевание Ханаана под руководством Иисуса Навина: «В сей день Я начну прославлять тебя пред очами всех сынов Израиля, дабы они узнали, что как Я был с Моисеем, так буду и с тобою» (Иис. Нав., 3: 7). В еврейской Библии Моисей не упоминается практически ни в одной из книг пророков, и мы нашли, что Осия не смог заставить себя назвать Моисея по имени, когда вспомнил события Исхода – «Чрез пророка вывел Господь Израиля из Египта, и чрез пророка Он охранял его» (Ос., 12: 13).

Новый Завет рассматривает Моисея как предтечу Мессии и использует его для проверки Иисуса из Назарета как обещанного Мессию, чей приход предсказан в еврейской Библии: «Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне», – говорит Иисус (Ин., 5: 46). Так, избиение младенцев Иродом призвано напомнить нам об убийстве первенцев фараоном; чудо хлебов и рыбы напоминает манну и перепелов; Иисус провел сорок дней и сорок ночей в пустыне, и столько же времени Моисей провел на Синае. Иисус привел слова Моисея дьяволу, когда встал вопрос о превращении камня в хлеб: «Не хлебом одним будет жить человек» (Лк., 4: 4)[125].

Но Моисея явно поубавилось в Новом Завете – его призрачная фигура появляется во время преображения Иисуса, когда они с Илией предстают не более чем сторонними наблюдателями (Мф., 17: 3), и, в конечном счете, совсем исчезает.

«Истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, – объясняет Иисус, – а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес» (Ин., 6: 32).

Если мы хотим воскресить Моисея, если мы хотим оживить его, то нам следует читать библейскую историю жизни Моисея, по словам Бернарда Андерсона, «с религиозным воображением и сочувствием, как читают стихи». И тогда «исторический» Моисей исчезает из поля зрения и его место занимает трансцендентальный Моисей. «История больше, чем просто изложение исторических событий, а закон больше, чем просто основа для социального порядка и религиозной чистоты, – пишет египтолог Ян Ассман. – Исход – это символическая история, Закон – символическое законодательство, а Моисей – символическая фигура». Однако то, что Моисей являлся символом, никогда не являлось ни очевидным, ни бесспорным, и самая трудная задача состоит в том, чтобы найти смысл в жизни Моисея, который так важен в нашем беспокойном мире.

Идеальный Моисей

В современной жизни можно воспользоваться и применить пример только «реального» Моисея. Сегодня, более чем когда-либо, Библия должна рассматриваться как источник нравственных и духовных знаний, а не как исторический труд – в противном случае Библия будет не более чем историческая редкость. Изо всех сил пытаясь доказать или опровергнуть историчность Моисея – и, если на то пошло, любого библейского персонажа, – мы можем много узнать и приятно провести время, мы можем даже изучить источники Библии как литературного произведения, но мы рискуем упустить самую суть Священного Писания.

«Мне все равно, существовал ли на самом деле этот человек Моисей, – писал Ахад-ха-Ам, один из деятелей современного сионизма. – Даже если вам удалось убедительно доказать, что человек Моисей никогда не существовал или что такого человека, как мы предполагали, не было, вы бы ни на йоту не умалили историческую реальность идеального Моисея, Моисея, который был нашим лидером не только в течение сорока лет, проведенных в Синайской пустыне, но и на протяжении тысяч лет во всех пустынях, по которым мы бродили, начиная с Исхода».

Даже в этом случае «идеальный Моисей», на которого так уверенно ссылается Ахад-ха-Ам, едва ли более определенный, чем переменчивая и многоликая личность, которую мы находим на страницах Библии. Разным противоречивым ролям, которые Моисей играет в Библии, многие из нас предпочитают роль Освободителя,