Желание - Барбара О'Коннор
– Ну, если ты загадываешь одно и то же раз за разом, то не очень-то похоже, что это сбудется. Так в чем смысл? Мне это кажется довольно глупым.
Я почувствовала, как мое лицо наливается краской и знакомое чувство ярости начинает скручивать желудок.
– В том, что когда-нибудь оно сбудется! – прокричала я, заставив нескольких ребят оглянуться.
Говард посмотрел на меня поверх своих очков и произнес: «Ананас».
Я с силой пнула его рюкзак, и он проехался по проходу между сиденьями. Признаюсь, я почувствовала укол вины, когда кто-то из ребят рассмеялся. Но Говард, он просто поднял его, отряхнул от грязи и напомнил:
– Ананас, Чарли. Помнишь?
Я злилась целое утро, используя любую возможность бросить убийственный взгляд в сторону Говарда или как можно сильнее его толкнуть, проходя мимо классной точилки для карандашей. Совсем не стоило говорить ему про желание. Я никогда и никому не рассказывала про него, и теперь, когда сделала это, оно действительно звучало глупо. Зачем вообще кто-то будет загадывать одно и то же желание каждый день, если оно не сбывается? Возможно, стоит прекратить все это.
Но потом… угадайте, что случилось! Я посмотрела на часы, и там было 11:11! Я закрыла глаза и загадала желание.
К тому времени, когда я вернулась домой из школы, вся моя злость на Говарда прошла, и я радовалась, ведь у него есть план по поимке Косточки. Когда я сказала Берте, что пойду к мальчику домой на следующий день, она страшно обрадовалась. Она все говорила мне, как хорошо с моей стороны дружить с Говардом, ведь остальные дети были так злы с ним.
«Даже в церкви. Представляешь?»
Я не стала говорить ей, что очень даже хорошо представляю, учитывая то, что в так называемой церковной семье вокруг сплошные Одри Митчелл и ей подобные.
В тот день Говард уселся на сиденье рядом со мной и предложил:
– Ты можешь взять велосипед моего брата Пенни.
– Зачем?
– Чтобы добраться домой. Это лучше, чем пешком. – Он достал мятый пакет картофельных чипсов из рюкзака и высыпал крошки себе в рот. – У меня действительно хороший план. Ну, ты знаешь. Чтобы поймать Косточку.
Как же это было в духе Говарда – изъявить желание помогать мне сразу же после того, как я пнула его рюкзак и гадко вела себя с ним.
Автобус остановился рядом с его домом, и я пошла за ним и Дуайтом через заросший сорняками двор, по расшатанной лестнице, мимо жалкого диванчика, в их удручающе выглядящее жилище. Когда я вошла внутрь, то не знала, куда и смотреть. Клетка с хомяком на кофейном столике. Стопки книг и журналов вдоль стен. Какое-то странное растение, высаженное в ржавое ведро рядом с окном. Весь пол бы завален покрывалами, и подушками, и обувью, и настольными играми, и пластиковыми мисками с зернышками попкорна и крошками от соленых крендельков на дне.
Стены были покрыты карандашными рисунками на ватмане и контрольными работами с наклейками в виде звездочек и надписями типа «Хорошая работа!» на них. Было понятно, что трюк миссис Одом со словом «брюква», который она испытывала на Коттоне, не имел успеха, потому что ближе к полу стена была вся изрисована цветными фломастерами.
Говард перешагивал через подушки и другое барахло, показывая мне следовать за ним на кухню.
– Мама, – начал он, – Чарли пришла.
Миссис Одом отвернулась от раковины и встретила меня милейшей улыбкой:
– Ну что же, привет! – Она вытерла руки о фартук, приобняла меня за плечи и немного их сжала. – Говард рассказал, что ты его Друг по Рюкзаку. И об этой собаке, Косточке.
Потом она начала говорить про то, как Гас и Берта счастливы, что я живу с ними здесь, в Колби, и не правда ли, что Блу-Ридж – это истинный рай на земле? После этого она выставила торт с розовыми и фиолетовыми цветочками прямо в коробке из магазина на стол и попросила, чтобы мы угощались. Следующее, что предстало перед моими глазами, – это как кухня наполнилась мальчишками, которые толкались, пинались и хватали друг друга, столпившись вокруг торта. Они даже не использовали тарелки или вилки, или что-то в этом роде. Просто отрезали куски и ели прямо так, роняя крошки на пол, против чего миссис Одом, кажется, нисколько не возражала.
Старшим мальчиком оказался Бёрл – единственный, у кого были темные волосы. Громогласный и дружелюбный на вид паренек, с намеком на усы над губой. Потом шел Ленни, в футболке с жирными пятнами. У него были длинные и тощие руки в веснушках, и он, не переставая, пихал ими Дуайта и тыкал локтями в Бёр-ла. За ним – Говард и Дуайт, между которыми был всего год или два разницы, и они могли бы легко сойти за близнецов, только Говард носил очки и у него имелась эта походка вверх-вниз. Младшим был Коттон, с перепачканным лицом и липкими пальцами. Все его ноги украшали царапины, синяки и пластыри.
Миссис Одом дала нам воды в бумажных стаканчиках и по кругу поцеловала и обняла каждого из мальчиков. Не нужно было быть гением, чтобы понять: Берта оказалась права насчет Одомов и их добрых сердец. Не знаю почему, но я смутилась и почувствовала себя лишней здесь, среди этого шума и кипящей вокруг энергии, а еще невероятной доброты, пропитавшей стены этого дома.
Мы с Говардом сели на диван на крыльце, и он рассказал про свой план по поимке Косточки. Он был у него полностью записан в блокноте и даже снабжен рисунками цветными карандашами.
– Ты думаешь, это сработает? – спросила я.
– Конечно.
Говард закрыл блокнот и прижал его к груди. Потом мы сидели в тишине и наблюдали за тем, как Ленни и Коттон наполняли пластиковое ведерко камнями и таскали его на другую сторону двора, где строили что-то наподобие стены.
Дуайт катался по двору кругами на велосипеде, поднимая облака красной пыли, а Бёрл орал, чтобы тот прекратил, потому что он пытается поменять масло в грузовике.
Потом мы с Говардом решили поискать Косточку и остаток дня провели, разгуливая по лесу и слоняясь вверх и вниз по дороге, пока наконец не сдались. Когда мы вернулись назад, миссис Одом уже велела всем готовиться к обеду и вымыть руки.
– Останься и пообедай с нами, Чарли, – попросила она. – Прежде чем я успела что-то сказать, женщина добавила: – Я позвоню Берте и спрошу, не против ли она. Мистер Одом сегодня отвозит груз с древесиной
