Компас - Жанна Александровна Браун
— Безобразие! Разве можно так носиться! — сердито сказали басом над головой Алёши.
— Извините, — с трудом переводя дыхание, сказал Алёша, — я нечаянно…
Седая женщина в шляпке горбиком потёрла носовым платком мокрое пятно на платье в том месте, куда ударился головой Алёша.
— Разве можно так носиться? — повторила женщина. — Посмотри на себя, на кого ты похож?! Мокрый, грязный… представляю, что скажет твоя мама…
Алёша на минуту представил себе, что скажет мама, и вздохнул. Об этом лучше было не думать…
— Ничего, — сказал он, — мне бы только наших ребят и больших пионеров найти здесь… Вы не видели их?
Женщина пожала плечами.
— Играют там возле центральной клумбы какие-то дети. Может быть, это они?
— С аккордеоном? Конечно, они! — обрадовался Алёша. — А где эта клумба?
Женщина махнула рукой в глубину парка и ушла, укоризненно покачивая головой.
Алёша растерянно огляделся. Как же найти теперь эту клумбу?
В разные стороны расходились аллеи, засыпанные мелким красным щебнем. Огромные деревья так густо переплелись ветками друг с другом, что за ними ничего не было видно. «Надо выбрать самую большую аллею и идти», — решил Алёша.
— Эй ты! Чего встал на дороге?!
Алёша вздрогнул, оглянулся и увидел самокат. Но какой это был самокат! Весь голубой, с серебряными ручками и ярко-красными колёсами. На самокате гордо стоял рыжий, как клоун, мальчишка в синем матросском костюме.
— Хочу и стою, — сказал Алёша и независимо шмыгнул носом. Подумаешь, что он, самокатов не видел, что ли?
— Я чуть на тебя не наехал… Стоишь и рот раскрыл!
— Сам ты раскрыл, — сказал Алёша и одним глазом покосился на самокат. — Мне мама тоже такой купит, когда я во второй класс перейду.
— Тебе ещё когда купят, а у меня уже есть! — и рыжий несколько раз объехал вокруг Алёши на самокате. Красные, одетые толстой шиной колёса бесшумно подминали щебень. В серебряных ручках так сильно отражались огни фонарей, что казалось, будто они светятся собственным светом.
— Дай разок прокатиться? — не выдержал Алёша.
— Тебе?! — рыжий презрительно свистнул. — А ты кататься-то хоть умеешь? Такому только дай — раз, два, и нет самоката, а это вещь, понял?
— Ага, — сказал Алёша, — только я правда умею. У нас во дворе у Кольки тоже есть самокат — все мальчишки на нём когда хотят, тогда и катаются… и девчонки тоже. Я только раз, а?
— Один раз можно, — сказал рыжий, — а ты мне что за это дашь?
— Как что? — не понял Алёша.
— Эх ты… Ну, я тебе дам самокат прокатиться, понял, а ты мне что дашь?
— У меня ничего нет, — растерянно сказал Алёша.
— А нет, так и проваливай! — засмеялся рыжий.
— Витька! Витька! Подожди! — из-за деревьев вылетела худая длинноногая девчонка в коротком платье. Она так сильно размахивала на бегу руками, словно хотела взлететь.
— Вот, возьми! — крикнула девчонка и протянула рыжему Витьке карманный фонарик. — Он совсем хороший, чесслово… только лампочка немного перегоретая…
Рыжий внимательно осмотрел фонарик.
— Ничего, — сказал он, — у брата целый ящик лампочек.
— Правда? — обрадовалась девчонка и цепко ухватилась за самокат. — Смотри же, Витька, уговор был: сколько влезет буду кататься.
— Ладно. Мне всё равно уже надоело кататься, — сказал рыжий, — только смотри не сломай, — и спрятал фонарик в карман.
— Эге-ге-гей! С дороги-и-и-и! — тонким голосом завизжала девчонка, хотя на аллее никого не было, и, рывком оттолкнувшись от земли ногой, понеслась вперёд.
— Видел? — сказал рыжий Алёше. — У меня теперь целых три фонарика… Это у тебя что за значок? Красивый какой! Где выменял?
Алёша сердито оттолкнул руку рыжего.
— Не хватай! И не выменял вовсе… мне папа его из Венгрии привёз.
Рыжий нетерпеливо заходил вокруг Алёши.
— Послушай, — сказал он и снова дотронулся до значка рукой, — давай махнёмся, а? Ты мне значок, а я тебе самокат? — Хоть десять раз катайся, не жалко!
— Не хочу, — сказал Алёша. Ему почему-то совсем расхотелось кататься на самокате рыжего.
— Ну… ну, я тебе ещё фонарик дам в придачу, а?
— Не надо мне фонарика… Он же не твой совсем…
— Как не мой?! Был не мой, а теперь всё, законно мой.
— И не твой. Девчонкин он, я видел!
— Ви-идел! Она сама мне отдала за самокат.
— И всё равно не твой, — упрямо повторил Алёша, — жадина ты, вот кто!
— Это я жадина?! — возмутился рыжий. — На моём самокате катается, и я же жадина? Ты сам жадина! Скажи уж, жалко значка стало.
— И вовсе не жалко.
— Нет, жалко, жалко…
— Нет, не жалко.
— Жадина-говядина,
жадина-говядина,
сел верхом на паровоз
оторвал у кошки хвост,
кошка плачет и рыдает,
а про жадину не знает… —
дразнился рыжий, наскакивая на Алёшу.
— А ты… ты… — Алёша никак не мог придумать нужное слово, которое точно сказало бы рыжему, кто он такой, и, покраснев от незаслуженной обиды, решительно сжав кулаки, двинулся на рыжего.
— Эге-гей! С дороги-и-и-и! — прямо на Алёшу неслась на самокате девчонка, вертя ногой как заведённая.
— Эй! Подожди! — неожиданно для себя самого крикнул Алёша.
Девчонка остановилась и издали тревожно смотрела на Алёшу.
— Чего ты? — запищала она. — Я же ещё не накаталась! Витька, Витька, чего он? У нас же уговор был, чесслово, я же…
— Да перестань ты! — сказал Алёша. — Нужен мне твой самокат! — Он отстегнул от курточки значок и протянул его девчонке. — Вот. Нравится?
— Ага! — у девчонки загорелись глаза. — Красивый какой! Твой, чесслово?
— Мой. Хочешь подарю?
— Не, — замотала головой девчонка, — у меня же ничего нет взамен, чесслово.
— А я просто так, — сказал Алёша, и ему вдруг вспомнился шофёр Николай Петрович со шрамом через всё лицо. — Всё, что у меня есть, бери, не жалко, — добавил он и протянул девчонке значок.
Девчонка быстро, словно клюнула Алёшу в ладонь, схватила значок и спрятала его за пазуху.
— Насовсем? Чесслово, не отберёшь? Ой, спасибо!
Алёша засмеялся и презрительно посмотрел на бледного от злости рыжего.
— Ну и дурак, — сказал рыжий и сплюнул, — за так отдал. А то бы на самокате покатался и фонарик твой был бы.
— Нужен мне твой самокат! У нас во дворе у Кольки самодельный, а всё равно лучше твоего на нём кататься, — сказал Алёша и пошёл вдоль зарослей сирени.
Он шёл всё прямо и прямо и ни разу не оглянулся назад, где остались рыжий
