Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова
Посылка, меняющая цвет, по-прежнему лежала на полке. Она стала ярко-оранжевой. Как апельсин. Или мандарин.
— Не нашли вчера старушку?
София Генриховна что-то печатала на компьютере.
— Нет. Обошла весь пруд и пару соседних улиц. Смотрю сейчас в компьютере. Нет у нас в базе данных её мобильного номера. Только городской. И он не отвечает. Но, может быть, сегодня встречу. Омутов говорил, что он на днях покупал ей какие-то продукты в магазине. Я только что его встретила у станции.
— Продукты?
— Ну, увидел в магазине, что стоит бабушка, пересчитывает какую-то мелочь, сказал — не считайте, я все оплачу. Это же Омутов! А вас с Маратом я попрошу походить немного по улицам, хотя бы здесь, неподалёку от станции. Надо же нам как-то решать эту проблему.
Кит слетал на сортировочный пункт. Отметил, что на этот раз возле ангара стояла большая механическая черепаха. Черепаха казалась древней, тяжёлой и громоздкой. «Неужели она тоже летает?» — удивился Кит.
Прилетев обратно, он сел за стол у окна делать уроки. Посетителей было мало.
Какой-то маленький старичок беседовал с Эльвирой Игоревной.
— Вот вы, Элечка, как думаете, сколько мне лет?
— Лет семьдесят… пять!
— А вот и нет! Мне восемьдесят два!
— Хорошо выглядите! — встрял в разговор стоящий за старичком парень.
— Не знаете, в парикмахерской у станции нормально стригут? Я недавно сюда переехал к родственникам, ничего тут не знаю толком…
«Бедные родственники, — невольно подумал Кит. — Вот зачем он разговаривает, разговаривает? Взял бы письма и ушёл». Никогда раньше Кита не раздражали посетители Волшебной почты.
— Вроде там нормально стригут. Я стригся как-то, — пробасил парень.
— Странно, странно. Меня в прошлый раз там плохо подстригли. Ну очень плохо. Я потом пошёл на пруд, так все утки смеялись, как подстригли!
Большая полная женщина еле втащила через порог коляску с младенцем в комбинезоне, усыпанном маленькими белыми кроликами.
Старичок замер, увидев, что ребёнок открывает глаза и начинает кривить рот. Забрал письма и быстро исчез. Женщина строго посмотрела на ребёнка, и он снова уснул. Потом достала мобильный.
— Понимаете, полчаса назад мне пришло извещение, что посылка доставлена, что кто-то её получил.
— Так, давайте извещение. Сейчас посмотрим, — Эльвира Игоревна невозмутимо застучала по клавишам. — У нас в компьютере написано, что она только прибыла на место вручения.
— Вы точно её никому не выдали?
— Зачем нам это? Вам сейчас выдадим!
Эльвира Игоревна ушла и вернулась с огромным, почти в её рост, мешком. Кит привстал:
— Вам помочь?
— Нет, тут всё не тяжёлое.
Она разрезала мешок и достала из него две коробки.
— Мои, вижу — мои! — расцвела женщина.
— Вскрывать будете? А то многие жалуются, что часто стали присылать что-то не то.
— Обязательно!
Женщина открыла посылку и зажмурилась от удовольствия — вся огромная коробка была заполнена шишками, похожими на кедровые. Мама как-то привозила кедровые шишки из командировки, и Кит знал, как они выглядят. Но эти были светло-фиолетовые, более крупные, и чешуйки у них казались более острыми. На почте запахло смолой и далёким лесом.
— Хорошие прислали!
Она взяла несколько шишек и положила их перед Эльвирой Игоревной.
— Возьмите, это вам за труды!
Затем сложила коробки обратно в мешок, прикрепила его к коляске и ушла.
— Ну и зачем мне шишки? — недоумевала Эльвира Игоревна.
— А можно я возьму? Я знаю, кому отдать! — Кит вдруг подумал, что можно будет отдать шишки Карасёву, он любит всякое такое, а заодно будет повод посмотреть ещё раз на летающих рыб. «И подольше не идти домой», — добавил внутренний голос.
Потом пришёл Марат и они вместе отправились бродить по улицам, разыскивая дурацкую старушку.
Весеннее солнце пронизывало улицы, сшивало участки, согревало дома, золотило высокие сосны. Дороги начали подсыхать, идти было легче, чем раньше. Кит рассказал про механическую черепаху.
— Черепаха? Странно, я никогда раньше не слышал про такую модель. Надо будет спросить у Харлампыча.
Старушки нигде не было видно. Ни в одном из магазинчиков у станции, ни в одном кафе. Обошли пруд. Лёд ещё больше посерел. В некоторых местах у берега показалась вода. На этот раз на льду не было ни одного рыбака.
— Ну где нам искать эту старушенцию? — негодовал Марат. — Всё уже обошли, а мне домой надо. Родственники приехали! Тётя с дядей, братья с сёстрами! Давно не виделись! Мама с бабушкой столько всего вкусного сейчас готовят!
Кит вздохнул. Хорошо, когда так!
Вернулись на почту, где всё ещё пахло смолой. Марат перекинулся парой фраз с Харлампычем и убежал. Кит доделал уроки, взял рюкзак и нехотя побрёл домой.
Папы с мамой дома не было. Тётьлида молчала на кухне.
Кит поздоровался. Тётьлида кивнула, но не задала ни одного вопроса.
Кит пошёл в свою комнату.
Какое-то время он просто валялся на кровати, играя в некую разновидность тетриса. Краем уха он слышал, как Тётьлида ходила по коридору, но к нему не заглядывала. Потом пришла мама. Потом папа. Не успел Кит выйти к ним, как раздался громкий, торжествующий голос Тётьлиды:
— А я говорила, говорила вам, что вы ничего не знаете про жизнь своего ребёнка! Вот что это такое у него, спрашивается?
Кит вышел. У кухни стояла Тётьлида, держала его куртку с вывернутыми карманами. В руке у неё был пригласительный билет на показ новой коллекции одежды компании «Жемчужная река». На два лица. Мама и папа изумлённо рассматривали перламутровую бумажку с золотыми тиснёными буквами.
— Между прочим, показ уже завтра! Завтра!
Все обернулись и посмотрели на Кита.
— Что это?
«Терпение и спокойствие… Терпение и спокойствие? Да нафиг, нафиг и терпение, и спокойствие! — Кита душила злость. — Да какое тут может быть спокойствие, когда залезают в твои карманы?»
— Ух ты, я и не знал, что можно залезать в чужие карманы…
Мама с папой переглянулись: логика была на стороне Кита.
— Можно! Когда подозреваешь, что в жизни ребёнка происходит что-то опасное!
В этом тоже была логика, и родители повернулись к Тётьлиде.
— Нет, нельзя! Нельзя, нельзя! И критиковать всех всё время тоже нельзя, и ругать, и шуровать в папиной комнате, — Кит почувствовал, что заливается
