Она пробуждается - Джек Кетчам
Море было относительно спокойным, но им это оказалось только на руку, поскольку Доджсон практически не умел управлять яхтой. Билли сидела рядом с ним на флайбридже и пила скотч из бумажного стаканчика. Бутылку они нашли внизу.
Вместе с парой трупов: мужчины и женщины. Пожилых.
Билли дрожала. Даже под одеялом она не могла избавиться от продирающего до костей холода. Она достала из шкафа в трюме перекись, йод и бинты, а также захватила одеяла и виски. Этого оказалось вполне достаточно.
От берега они отплыли всего несколько минут назад, светало, небо было ясным и чистым, красное зарево отражалось в искрящемся море. Вдалеке они видели город, маленькие приземистые дома с побеленными стенами поднимались из порта по склону горы длинными неровными рядами. Билли вспомнила о лабиринте улиц и подумала о том, что происходит на них, какая жатва свершилась этой ночью. Ей говорили, что греки – стойкий народ. Она надеялась, что так и есть.
Билли допила виски и подошла к Доджсону сзади.
– Роб? Ведь все закончилось, правда?
Она подумала о телах в трюме.
Под его глазами залегли глубокие темные круги.
– Да. Все закончилось.
– Что случилось ночью? Что ты видел?
– Сам не знаю, – ответил он. – Дай мне немного времени. Потом обсудим. Мы во всем разберемся.
– Хорошо.
Билли уже видела высокие мачты яхт в порту.
Доджсон немного сбавил ход.
«Мир зародился в ужасе», – подумала она, не понимая, почему такое утверждение пришло ей в голову теперь, пока она смотрит на спокойное море.
Но внезапно она поняла, что не согласна с Доджсоном.
Ничего еще не кончилось.
Эта мысль возникла откуда-то из глубин ее сознания. Возможно, Джордан Чейз сформулировал бы ее четче, но у нее такой возможности не было. И она не знала, хорошо это или плохо.
Она только ощутила, как внутри у нее что-то тихо всколыхнулось.
Эпилог
Ты в моей крови, как священное вино…
Джонни Митчелл
Афины
Он думал, что они никогда не вернутся, что это просто немыслимо после всего пережитого и увиденного. Но три месяца спустя снова оказались здесь, что-то притягивало их сюда, почти как в свое время Чейза. И вот ясным, солнечным сентябрьским утром они пили кофе на веранде таверны на улице Матоянни района Плака.
Доджсон читал «Афины ньюз». Билли рисовала с натуры вход в студию художника, находившуюся справа от Доджсона: густая тень на стенах, старый латунный фонарь, открытое окно с красной рамой. Доджсон отвлекся от своей газеты и увидел спокойную сосредоточенность у нее на лице, Билли ловко и уверенно рисовала пастелью в своем альбоме, а пальцы были испачканы оттого, что она слегка размазывала рисунок, смягчая детали.
В последнее время Доджсон читал газеты с непривычным для себя интересом.
Особенно его взволновала пара событий.
Греческое правительство наконец сложило свои полномочия. Наблюдатели предсказывали это еще несколько месяцев назад. Но теперь, когда это наконец случилось, началась серьезная драка за посты.
Его интерес к Греции не угас. Он старался как можно тщательнее следить за игроками этой политической драмы. Один ему особенно нравился. Что любопытно, это была женщина.
Гора Святой Елены в штате Вашингтон снова начала извергаться. Геолого-разведывательная партия исчезла, среди них было два известных геолога и писатель-натуралист, которого Доджсон встречал много лет назад. Но следил он за этой историей не столько ради новостей о писателе, сколько из-за того, что через несколько дней после извержения появились упоминания о странной волне преступности, захлестнувшей близлежащий город в течение одной ночи.
Впрочем, пока эта тема не получила дальнейшего развития.
В Париже наконец-то казнили иранского террориста. Хорошо, что они все же нашли в себе хотя бы немного мужества.
– Во сколько они открываются? – спросила Билли. – Знаю, ты мне говорил, но я забыла.
– В восемь.
– А сейчас сколько?
Он посмотрел на часы.
– Двадцать пять минут восьмого.
– Я почти закончила. Подожди еще секундочку.
– Не торопись.
– Нет. Мы же должны успеть, пока туда не набежали толпы, помнишь?
Доджсон поймал взгляд официанта.
– Пожалуйста. Э-э… счет? – сказал он, подбирая слова по-гречески.
Мужчина кивнул и поспешил внутрь. Афины, похоже, были единственным городом в Греции, где все торопились.
Нет. Неправда. Ксения тоже всегда торопилась.
– Роберт, ты хорошо говоришь по-гречески.
– Конечно. Моего греческого хватает, чтобы заказать еду и попросить счет. И найти туалет. Еще, может быть, чтобы сесть в нужный автобус. Вот и все.
Она наклонилась к нему через столик и улыбнулась.
– Скажи: я тебя люблю.
– Я тебя люблю.
– По-гречески, дурачок.
– Σ' αγαπώ. Правда, люблю.
– Скажи: «Я хочу тебя трахнуть».
– θέλω να σε γαµήσω. Правда, хочу.
– Я надеюсь.
Он узнал за это время много новых слов и фраз, даже выучил основы грамматики. Все-таки странно изучать язык, которым практически не пользуешься. Доджсон не занимался ничем подобным со времен учебы в колледже. Но обнаружил, что это помогает расслабляться и думать – и то и другое было ему очень важно, чтобы продолжать писать о Марго. Книга давалась нелегко. Но, возможно, именно поэтому она пока что казалась ему самой лучшей из всего, что он написал за свою жизнь.
– Что скажешь?
Билли показала ему набросок. Дверь, окно, тень. Она все идеально изобразила. Рисунок выглядел просто и изыскано. Билли хорошо подмечала естественные цвета предметов и отображала их в нужных оттенках. В рисунке было что-то от импрессионизма, реализма и даже немного от Джорджии О'Кифф.
– Я думаю, у тебя потрясающе получилось. За то время, что я тебя знаю, всего за несколько месяцев ты…
– Расцвела?
– Да, необычайно.
– Распустилась?
Он рассмеялся.
– Без сомнения.
Доджсон наблюдал, как она собирает мелки пастели в коробку, потом убирает коробку и альбом в свой маленький черный рюкзак.
– Рада, что ты так считаешь, Доджсон. Я беременна.
– Подожди, что?
– Я говорю, что беременна. Оплати счет. Я тебе все расскажу.
* * *
Они медленно брели по пологому склону к Акрополю. Дорога была почти пустой. Они могли оказаться среди первых посетителей. Позже по ней будет следовать поток машин и автобусов, набитых туристами со всех концов света. Доджсон уже один раз видел это и не хотел повторения. Толпа отвлекала его от осмотра развалин. Билли никогда не бывала здесь. Она собиралась приехать в Афины в конце своего первого путешествия. Но тогда им обоим хотелось поскорее уехать.
– Верно, – сказала она, – это случилось на Миконосе. Возможно, это прозвучит странно и ужасно по-женски, но я даже могу определить точный день. В наш третий или четвертый раз. Я чувствовала,
