Вианн - Джоанн Харрис
Я всегда любила это время года. Наши дни рождения; наше Рождество. Наш прыжок в темноту. И теперь, мама, я должна все сделать самостоятельно ради моих друзей и моей дочери. Ива от разбитого сердца. Зерна горчицы для выносливости. Разломить хлеб на пороге дома и спальни. Рассыпать соль вокруг дома, чтобы прогнать злых духов. Спеть ласковую колыбельную…
V’là l’bon vent, v’là l’joli vent…
Теперь я знаю, что мне делать.
4
31 октября 1993 года
Канун Дня Всех Святых, ветер переменился. Зима стоит за кулисами. Ласковый ветер с моря сменился тревожным, настойчивым восточным ветром, полным горного холода. Все обитатели Xocolatl ощущали эту тревогу; даже Стефан как будто осунулся; на его круглое лицо легли тени, и теперь оно похоже на последнюю луну осени.
В глубине магазина трудится Ги. Он делает плитки из шоколада кувертюр и фальшиво напевает себе под нос. Махмед возится с машинами и нервничает. Я чувствую напряжение между ними – и все ту же крепкую дружбу. Ги безоговорочно верит в свой продукт и в свой гений. Махмед верит в порядок в финансах и инвестиции в будущее.
Я укладываю шоколадные конфеты в коробки и саше и готовлю по своим новым рецептам: мандьян с сусальным золотом, изюмом из Малаги и цедрой горьких апельсинов; землянично-фиалковая помадка; карамель с розовым перцем; трюфели с зеленым чаем и морской солью. Махмед считает, что это перебор. Сочетания слишком необычные; даже названия звучат как-то странно.
– «Соски Венеры»! Это еще что за название? Хочешь, чтобы нас закрыли еще до открытия?
– Названия очень важны, – возражаю я. – Половина вкуса заключается в названии. А «Соски Венеры» – это знаменитый десерт. Его придумали в Италии в семнадцатом веке. Я прочла о нем в одной из книг Ги. Вот, попробуй.
Махмед пожимает плечами.
– Зачем такие вычурные названия? Почему мы не можем просто продавать шоколад?
– Потому что это не просто шоколад, – отвечает Ги. – Это мечты. Это магия. Это история, которая началась за тысячу лет до Христа и все еще продолжается. Мы продаем не шоколад. Мы продаем Theobroma cacao, эликсир богов.
Махмед неохотно улыбнулся.
– Что бы это ни было, Ги, в тебе этого через край.
Ги снова засмеялся.
– Надеюсь.
Мы отметили Хеллоуин вариацией на тему шоколадного торта Марго, дешевым красным вином в пластиковых стаканчиках и нутовым карри от Ги. Как же здорово отмечать праздник вместе; чувствовать, что у тебя есть семья! Это мой дом, говорю я себе. Мы с Анук можем жить здесь. Но для этого Ги должен раскрутить свою chocolaterie. Он должен стать независимым от богатой семьи, которая привыкла все контролировать; а нам нужен он, чтобы оставаться вместе, не разбредаться в разные стороны. К тому же я уже в огромном долгу перед ним и хочу помочь, если смогу. Это и есть благие намерения, которые ведут на путь ветра. Это и есть напевы Черного Человека и тех, кто призывает его. Вернувшись к себе в комнату, я отодвинула кровать и начертила на полу круг солью и песком. Сначала круг, затем звезду, толстыми, уверенными линиями. По свече на каждую вершину звезды для каждой стихии. Красные саше через равные промежутки по кругу. Я много раз смотрела, как мать творит этот ритуал для нас в дешевых гостиничных номерах и на пустынных стоянках, среди ароматов ладана и испарений солярки, под облаками, несущимися по лику луны. Но только когда у нас не оставалось выбора, потому что, по ее словам, у всего есть цена. Мир должен оставаться в равновесии. Он дает, но лишь затем, чтобы отнять.
Я никогда в это по-настоящему не верила. Но мать верила. Верила, что за каждый шаг вперед придется платить: своим здоровьем, своим ребенком, своей безопасностью. Вот почему мы помогаем только себе, говорила она мне потом. Помогать другим слишком опасно.
Вот только ты ошибалась, мама. Мы можем нести добро в мир. Меня научили этому Бал и Абани со своим фургоном, разрисованным оранжевыми цветами. Мы как деревья, которые протягивают ветви, чтобы укрывать друг друга в час нужды. Наши кроны не соприкасаются, и мы храним наши тайны. Наши корни рядом, и мы храним наш покой.
Я сижу внутри круга на полу, скрестив ноги, рядом стоит шкатулка с картами. У меня есть немного сушеных листьев эвкалипта из сада на Рю-дю-Панье. Их аромат все еще свежий и сильный; это мощное натуральное благовоние. Я поджигаю один лист. Запах тонкий и слегка медицинский. Пахнет холодными зимними ночами под одеялом и теплыми летними вечерами в парке. Легкий, бледный, как лунный свет, дым рисует в воздухе морозные цветы. Оранжевые цветы; мимолетная улыбка за потрепанным прилавком. Чечевичный фургон с его посланием надежды. Я открываю шкатулку и достаю карты.
Иди ко мне.
Ветер вздыхает.
Иди ко мне. Приведи ко мне будущее.
Я достаю Двойку жезлов. Хорошая карта; карта планов и проектов. Хороший знак для шоколадного магазина; для всех наших планов. Дым становится чуть более плотным. Теперь он пахнет Сицилией, эвкалиптовыми зарослями на склонах гор. Низовые пожары, опустошающие остров, источают тот же мягкий аромат; их дым почти не виден, словно марево жары, поднимающееся с холмов.
Еще одна карта. Влюбленные, перевернутые. Я снова думаю о Ги и Махмеде. От успеха магазина зависит не только финансовая независимость. Еще одна карта. Отшельник. Луи. Я вижу его в свете зимнего солнца; его лицо спокойно и почти безмятежно. Он держит блюдо с какао-бобами… нет, не с бобами, а с сантонами, которые Марго хранила рядом с кроватью. Пока я наблюдаю, он кладет фигурку в рот. Я отгоняю карту взмахом руки. Его карта, Отшельник, выпадает раз за разом, подобно неуплаченному долгу. Я достаю другую карту. Шут. Юноша стоит на холме и улыбается, глядя в летнее небо.
Ветер на улице завывает в такт с океаном.
Следующая карта – Башня. Она стоит на углу Але-дю-Пьё, сплошь из мигающего алого неона и сверкающего стекла. Сквозь сгущающийся дым сложно сказать, что написано на вывеске – Xocolatl или Happy Noodles. Немного похоже на оба заведения; на вывеске нарисован не то стручок какао, не то миска с лапшой; не то струйка ароматного пара, не то столб дыма. Тройка кубков, карта щедрости, которая снова
