Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин
– Почему вы сами не выйдете в ночь? – спросил все-таки, когда она покосилась на его ссадину.
– Зачем?
– Чтобы покончить с этим правилом… не знаю… прощения попросить.
– Это имело бы смысл, если б оно умело прощать.
– Так может, уберете ночную смену?
– Всего хорошего, Константин.
* * *
Наступило время отбоя, и старичков стали загонять в палаты, когда Ира прислала сообщение. Костя решил, что она, как и вчера, пожелает спокойной ночи, но это было видео. И приписка: «Вот и весь секрет, мне кажется. Нашла вчера девушку, которая тоже у нас работала, разговорились, и она мне скинула это видео. Сказала, это он стучит».
В ролике знакомый мужичок яростно требовал вернуть ему деньги и обвинял аптеку в обмане. С багровым лицом он орал, нависая над прилавком, размахивал чеком. Костя знал этот голос, эти реплики. Чего он не знал, так это того, что на пике скандала мужик схватится за сердце и повалится на пол. Дальше началась суматоха и беготня, в которой будущая заведующая, однако, не участвовала, она словно приросла к кассе. И под конец в аптеку забежали врачи скорой.
Все это многое объясняло. Мертвец мстит даже не за обман, а за такую вот глупую смерть. Мстит, потому что это они его довели, они его не спасли, когда под рукой был весь арсенал лекарств. И, конечно, если бы они не продали ему «каку», если бы он принял «Кардиомагнил», то, разумеется, инфаркта бы не случилось. Они угробили его, и это в месте, куда люди приходят за помощью. Оказавшись по эту сторону двери, Костя неожиданно стал частью этого «они».
Не в последнюю очередь видео объясняло, почему он с некоторых пор живет по распорядку кардиологического отделения. Три дня после увольнения он старательно игнорировал, что обычный подъем по лестнице на его пятый этаж, продолжительная прогулка в привычном, казалось бы, темпе и любительские подвижности с «железом» теперь заставляют его задыхаться. Но когда во время зажигательных танцев с Иркой в ее любимой кафешке в груди внезапно поддавило, Костя решился сходить к врачу. А дальше ЭКГ, УЗИ – и вот он уже в отделении. Микроинфаркт в таком раннем возрасте. Редчайший случай. Завотделением обещала привести профессора со студентами.
Костя ответил Ире тремя удивленными смайлами и написал: «Черт, походу, реально он! Только вот чего он по ночам является? Мы тут причем?». Затем улегся в койку, закрыл глаза и под тихое ворчание старичков предался мечтаниям. Разогнал сердечко приятными кадрами со свидания – улыбка, помада, игра в гляделки, громкий смех, прикосновение, медляк. Погрезил о будущих встречах. Ира обещала навестить завтра. Он напомнил себе, что нужно придумать легенду. О том, что ему хорошенько настучал тот, кто стучит, Костя рассказывать ей не стал. Хотя, возможно, стоило, чтобы и она ушла с этой работы. Они вместе устроились бы… а лучше… уехали бы куда…
Проснулся Костя последним в палате. Полежал, пытаясь запечатлеть на пленку памяти ускользающий сон. Похоже, снова снилась та ночь – один момент все еще стоял перед глазами. Разверстая грудь мертвеца с ребрами-клыками глотает упаковку «Кардиомагнила». Но в этот раз полость не была пуста: в ней, пропитавшись слизью и почти утратив рисунок, сгрудились еще упаковки.
Неприятное предчувствие кольнуло в сердце, и Костя судорожно вдохнул. Черт! Взял ведь и заснул во время беседы с Ирой! Лишь бы не обиделась.
Да, именно страх, что он обидел ее, растревожил сердце. Вовсе не что-то иное.
Он разблокировал телефон. Выдохнул. В беседе всего тройка новых сообщений. Костя быстро пробежался.
Нет, Ира не обиделась.
Последним сообщением было: «А если наконец вернуть ему деньги?». Отправила в двадцать три часа семь минут.
В сети была… в два тридцать семь.
Сердце заныло. Подступила тошнота. Глаза выхватили время в уголке экрана.
Утро, семь тридцать два. Должна быть на смене. Наверно, не спит. Да даже если и спит.
Костя набрал ее номер.
Гудки шли!
Но шли куда-то далеко… куда-то очень далеко. Туда, куда им ни за что не прорваться. Потому что там тихо и темно. Потому что там все еще ночь.
Александр Сордо
Тайны Червя
Стены каюты плывут и выгибаются, продавливают глаза, упираясь изнутри в затылок. Трясет дрянной мелкой дрожью, которую никак не унять. Зажмуриваюсь, больно от света. Нарт, друг мой, второй пилот и последняя наша надежда, меняет компресс на моем раскаленном лбу.
– Держись, дружище, – шелестит его шепот, царапая воспаленные уши. – Не поправишься – так выйдем в реал, а там, глядишь, приземлимся хоть где-нибудь. Если не врежемся в звезду…
Нам нельзя выходить наугад. Пытаюсь сказать ему, но горло изнутри щекочет и скребет сухой наждачкой. Ни прокашляться, ни продавить сквозь него хоть звук – не могу. С усилием снова разлепляю веки. Лицо Нарта, прежде остроугольное, густобровое, растягивается и сжимается, точно мягкий шматок теста. Наверное, не поправлюсь…
– Поспи немного. Должно стать легче, – виновато роняет он.
Я чувствую, как холодная струйка вливается через прокол в сгиб моего локтя, а спустя секунды по груди разливается жар. Дышать становится труднее, веки вновь тяжелеют и опускаются, а лицо друга в расфокусе бледнеет, двоится – полупрозрачное желтоватое пятно на фоне стального неба… Потолка… Тонкого щита между нашей жизнью и бездонной ледяной пустотой, в которой мы сгинем.
* * *
Сперва я думал, что это все из-за постоянного нервного напряжения – оттого перестал спать и ломило мышцы. Аптечку не трогал, гасил участившийся пульс дыхательной гимнастикой, ночами вслушивался в темноту каюты, пока не проваливался в дерганый, рваный сон, от которого уставал еще сильнее.
Перелет шел по плану. Диксон тогда еще был жив, мы с Нартом по очереди корректировали курс, а он следил за реактором. Все втроем резались в голошахматы по вечерам. Мы с напарником играли примерно одинаково, побеждал то один, то другой. А Диксон разделывал нас, не напрягаясь.
Радары молчали. Астронавигаторная панель у нас была простенькая – в хаотической системе четырехмерных координат ее автоматика считала не слишком точно, раз в сутки я корпел над расчетами, корректируя цифры, чтобы нас не унесло через месяц внутренних часов в соседнюю систему или позапрошлый год.
– У вас хоть какие-то догадки есть, что мы везем? – в очередной раз вскочил Диксон, выключая доску – фигуры мягко погасли.
– Тысяча, – бросил Нарт, раздраженным тычком включая доску обратно.
– Миллион, – эхом отозвался я, присев напротив него с пивом.
– И еще десяток сверху. – Он ткнул двумя пальцами в пару клеток, пешка мигнула и вспыхнула
