Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин

– С такими идеями как раз девчонка до тебя и уволилась.

– Угараешь?

– Ну типа. Но идея реально для тех, кому заняться нечем. Вот ты… – вздохнула она.

– Я? – стушевался Костя.

– Ты типа ко мне подкатываешь или по делу пришел? – Ирина скрестила руки на груди.

– У меня сестра траванулась, – ляпнул он, что успел придумать. – За смектой пришел.

– Ясно, – кивнула она и уже пошла к шкафам.

– И первый вариант тоже, – добавил он.

Ира остановилась, развернулась вполоборота и глянула со значением:

– Ваниль или клубника?

– Первый вариант.

Она слегка качнула головой и одними губами прошептала:

– Оба.

Когда она вернулась с упаковкой смекты с ванильным вкусом, сердце еще бешено билось. Однако она сделала вид, что ничего особенного не произошло.

– Взял бы хоть что-нибудь из товаров дня, – пожаловалась, пробивая лекарство, – помог бы с планом.

Костя был уверен, помощь в этом ей не нужна, но отказать не мог:

– Окей, давай. Что там у нас? – Перечень этого месяца он уже заучил, прикинул, что пойдет при диарее. – Необутин, – произнесли они вместе.

– Ага, – улыбнулась она. Пробила вторую упаковку. – Другое дело. Шестьсот сорок с тебя. По карте будешь?

– Да.

Он полез во внутренний карман пуховика и… не нашел там ничего.

Черт, кошелек остался в другой куртке, и он его не захватил, ведь покупать ничего не собирался. Весело…

– Ой, Ир, только не убивай. Я кошелек забыл.

И скорчил глупую рожу.

Ира прыснула со смеху:

– Ну ты идиот! Убивать тебя будет сестра.

– Походу… В общем, прости, с планом подвел. Хоть повеселил.

Он засобирался.

– Да погоди ты, стой! – Она достала смартфон. – Будешь должен, короче. – Приложила его к терминалу. – Шестьсот сорок… Знаешь, это напоминает мой чек за ужин в одной классной кафешке.

Касса выплюнула чек, и Ирина продефилировала к окошку. Вручила Косте лекарства.

– Спасибо. От меня и от сестры. – Он распихал их по карманам. – Коллекторов ждать не буду, сам позвоню.

– Ну пока. – Она снова проглотила зевок, улыбнулась.

– Пока.

Окошко закрылось. Он вышел на крыльцо.

Мир вернулся. Сердце в груди частило, лицо горело, во рту резко стало сухо. Однако никакой ночи Костя уже не боялся.

* * *

Он стучал. Стучал уже долго. Тук-тук-тук, три раза. Точно очередь из калаша в «контре», чтобы прямо в голову. Или тук… тук… тук… Как протекающий кран в уборной. Как стрелка в часах на стене отсчитывает секунды. Только вот их подменили. Не часы это, они лишь притворяются ими, потому что не бывает столько секунд в минуте.

Каким-то образом чертовщина просочилась сквозь пластик двери и бетон стен. Но он не стал. Он войдет через дверь, заставит открыть ему. Потому что это месть. Наверняка это месть. Или развлечение.

Костя заставил себя прирасти к стулу в «уголке». Нет, ему никуда не надо, минуту он может халявничать, говорила Наташа. Со спокойной душой, говорила она. У него был телефон, в телефоне – мемы, видосы, «Худеющий» в fb2 на крайний случай. Но от «спокойной души» не осталось и кавычек, когда семерка в углу экрана продолжила гореть и после двухминутного трейлера нового «Крика».

В дверь все стучали. Тук-тук-тук! Бам! Бам! Бам! Настойчиво, требовательно. Нервозно. Костя вдруг споткнулся о мысль: а вдруг он не заметил, упустил момент, когда тот стук стих и через короткую паузу зазвучал этот, новый, самый обычный, настоящий?

От этой догадки его подбросило. Зашвыряло и заколотило. Спина предательски взмокла от сознания вины. Нет, не от вины даже, от страха, что провинился, оплошал. Пальцы похолодели, потеряли контроль.

А в дверь уже ломились. Нашли звонок и затрезвонили.

Как собака Павлова, Костя шагнул к двери, но, совладав с собой, замер – а время-то! На часах ненавистное «2:37». Нельзя, это уловка…

Резкая слабость усадила его обратно на стул. Руки побежали по столу. Отодвинули чайник на угол, ручкой к правой кисти. Перескочили на графин рядом, повернули ручкой к левой кисти. Чтобы четко, удобно, правильно.

А чашки, кружки – кто так оставил? Костя выстроил их в ряд, бок к боку, дужками на себя. Одну забрал – забыли грязной, с опивками чая.

Звонок разрывался подобно ремиксу на воздушную сирену. Покупатель не уходил. Все-таки нужно ему, нужно что-то обязательно и срочно. Помощь нужна, спасение. А работает ли, вообще, звонок, наверняка вопрошает он. Хотя слышно отчетливо – работает.

А руки не унимались. Поправили в другом углу коробку чая, чтобы гранями параллельно краям стола, перетасовали чайные пакетики, чтобы ровненько, без выступов и перекосов, и чтобы рисунок одинаковый. Прикрыл крышечку упаковки дрожащими пальцами.

Ох и злой он там стоит. Проклинает Костю, матом кроет. От этой фантазии свело живот.

Прибранный стол оказался местами грязный, в крошках. Руки сгребли их в кучку. Кожей почуял: кое-где липко, столешница в редкой чайно-кофейной сыпи. Костя встал, захватил обреченную хозяином на муки кружку и направился к раковине в туалете. Да, в дверь стучат, но и у него тут дело. Мелкое, но неотложное.

Подумал секунду и затворил за собой дверь уборной. Чуть тише. Много легче.

Включил воду, повернул рычажок на горячую. Пускай пальцы оттают, пусть станут послушными. Принялся отмывать кружку губкой. Руки согрелись. Но гулко ухало, моля о пощаде, сердце. Он там давит на звонок, барабанит в дверь, и его-то пальцы как раз коченеют. Зато злость кипит и подвывает. Под журчание утекающей воды захотелось в туалет.

Высушил кружку полотенцем; захватив губку, толкнул дверь и шагнул назад, в мучительный, как заевшая пластинка, балаган. Кружку пристроил в шеренгу пузатых подруг. Пальцы снова теряли тепло. Костя принялся за стол. Оттер пятна, прошелся от края до края, собрал крошки. Все четко, как должно. Хотя бы здесь.

Секундная стрелка в безумных часах скакнула на новый круг, минутная приросла к тридцати семи. Тик-так, тик-тук, тук-так, тук-тук.

Костя промыл губку под краном, отжал, оставил. Рука упала на рычаг. Но вода продолжила течь: другая мысль обожгла, превратив в изваяние.

Он там не один, их там целая очередь! Огромная очередь, ненавидящая его! Ворчат, ругаются и вопрошают. Ведь они же его убьют, разорвут, испепелят глазами. А если нет, то начальство. Потому что они пожалуются. Обязательно, никаких сомнений.

Мысль оборвалась. Раковина шумно глотала воду. Но за спиной было тихо. Там, в торговом зале, у двери, было тихо.

Костя заткнул кран, выпорхнул из уборной, вслушался и…

Звонок пронзил сердце. Он дернулся, испугом ужаленный. Похолодел. Звонили не в дверь. Трелью заходился аптечный телефон.

Это заведующая, она все знает, ее разбудили посреди ночи