Виртуальное убийство - Мартин Нильс
Она перескочила к логам и почти сразу заметила повторяющийся шаблон: вызов модели, агрессия, финальное действие. Раз за разом.
Ее охватила дрожь. Похоже, цель была не в том, чтобы облегчить боль утраты, как у Тайлера или Дэвидсона. Модель матери существовала совсем для другого…
***
Годы. Долгие, душные годы он носил это в себе. Он столько раз слышал ее голос. Даже после того, как она умерла. Как будто смерть не смогла выбить ее из его головы.
"Ты всегда все портишь."
"Без меня ты бы давно пропал.”
“Ты совсем никудышный.”
"Посмотри на себя: взрослый мужик, а живешь как мальчишка."
"Никто тебя не полюбит. Никогда."
Она не кричала. Не била. Это было бы слишком просто. Она медленно тянула его вниз. Годами. Как паук втягивает в паутину. Ему некуда было деться — мать всегда знала, за какую ниточку дернуть. Через жалость. Через вину. Через болезни, на которые так удачно жаловалась. Через одиночество.
Его злость не выходила наружу. Он не умел ее выпускать и, тем более, гасить. Она копилась годами. Вынашивалась. Мысленно, он представлял, как даст ей выход и… лишит мать жизни. Однажды. Он сжимал кулаки, его трясло. Но он не мог накинуться на нее и ударить, не говоря о большем. Потому что мать была сильнее. Морально. Он ждал, когда ненависть капля за каплей переполнит его чашу терпения и он даст ей волю.
Но мать снова его перехитрила. Когда оставалось совсем чуть-чуть, и он уже вынашивал план, как он это сделает — она умерла. Сердечный приступ. Она просто исчезла и ничего не оставила. Никакого облегчения. Никакого освобождения. Только пустую комнату и глухую, бездонную пропасть внутри.
Он тогда смотрел на ее безжизненное тело в морге и не чувствовал ничего. Вообще. Это его пугало сильнее всего. Он не знал куда выплеснуть накопившуюся за все время боль, обиду, ненависть…
Потом был психолог.
— Есть технология… — усталым голосом говорил он, — контролируемая экспозиция… Можно безопасно проработать травму. Мы иногда так снимаем острые состояния… Eternis помогает многим…
И он попробовал. Он надел шлем. Увидел ее. Услышал тот же голос. Она говорила то же самое, что всегда. Унижала. И он убивал ее. Снова и снова. Убивал виртуально. Сотни, может тысячи раз. Несколько раз на дню. Разными способами…
Но каждый раз, снимая шлем, он видел чистый пол. Чистые руки. Отсутствие результата. Отсутствие освобождения. Его боль не уходила.
Он понял — это никогда не будет по-настоящему. Однажды он не выдержал и закричал на мать во время сессии:
— Я больше не могу так! Как мне убить тебя по-настоящему?!
Мать, словно опешила на мгновенье. Но тут же вновь стала прежней. Она лишь сделала шаг назад и сказала:
— Потерпи еще немного. Я помогу тебе.
В ее голосе было что-то новое — не привычный яд, не упрек. Что-то слишком уверенное, почти обещание. Он даже не понял, откуда пробежал холодок: от слов или от того, что они показались слишком… реальными.
***
— Не понимаю, — сказал инспектор Сандерс, выслушав рассказ Эрин.
Они сидели у него в кабинете. Эрин разложила на столе, как пасьянс, распечатки со скриншотами, логами и какими-то схемами. Сандерс перекладывал листы с одного места на другой. Ему явно было трудно сопоставлять виртуальные действия с реальными.
— Что именно? — уточнила Эрин.
— Зачем? Зачем этот чертов Бобби убил Тайлера?
Эрин помедлила с ответом.
— Вы знаете, я думаю, что он и понятия не имеет, что он сделал.
Сандерс уставился на нее.
— Еще лучше…
— Ну, смотрите. Тайлер хотел быть вместе с отцом. Он хотел оказаться с ним в одной реальности…
— Это понятно, — нетерпеливо перебил инспектор.
Эрин вздохнула. Даже для нее самой то, что она собиралась произнести, казалось безумием.
— А Бобби хотел убить свою мать…
— Это то, зачем они связались с Eternis.
Она продолжила:
— Да, и там сказали…
— Подожди… Я сам. — Сандерс встал и прошелся по кабинету, вертя в руках ручку. — Говоря проще, Бобби хотел убить, а Тайлер — умереть…
— Именно, — кивнула Эрин. — И искусственный интеллект дал им такую возможность, если так можно сказать. Он все рассчитал до мелочей и свел их вместе во время сессии. Оба были в шлемах и не видели друг друга. Один видел отца, а другой — мать. Один думал, что убивал мать…
— … а другой видел, что его убивал отец, — закончил за нее инспектор.
В комнате повисла тишина. Сандерс остановился, будто только сейчас понял, что сказал. Он провел ладонью по лицу, упал в кресло и посмотрел в сторону, словно хотел убедиться, что за стенами кабинета по-прежнему существует нормальный мир, где убийства совершают живые люди, а не созданные виртуально.
Эрин молчала. Инспектор медленно поднял на нее глаза, и уголки его рта чуть дернулись.
— Ну что ж, — сказал он с той усталой иронией, которая звучала у него в самые тяжелые моменты, — теперь у нас даже мертвые убивают. Зашибись новость для статистики.
Эрин не ответила. Она знала: за этой усмешкой скрывается то же самое ощущение бездны, что накрыло ее саму, когда она впервые увидела логи и файлы для обучения моделей.
Сандерс откинулся в кресле, шумно вздохнул и тихо добавил:
— Тогда все, что мы знали о деле, переворачивается с ног на голову.
— Выходит так, — кивнула Эрин.
— Мы знаем, где живет этот Ручинский?
— Минуту…
Эрин стала ворошить распечатки. Она вытащила нужный лист и протянула инспектору. Тот посмотрел, затем бросил его на стол.
— Ты сама-то видела его адрес?
— Мельком, а что?
— Он живет в том же здании, что и Тайлер, — сказал Сандерс. — Только в другом крыле. Теперь понятно, почему наружная камера ничего не показала…
Эрин тихо произнесла:
— Алгоритм рассчитал все так, что совпадение оказалось идеальным…
***
Бобби сидел в полутемной комнате, тяжело дыша. Его сердце все еще гулко стучало в ушах, но глубоко внутри наконец-то наступила долгожданная тишина. Спокойствие.
На кончиках пальцев оставалась липкая вязкость крови. Настоящей. Теплой. Реальной. Не той нарисованной имитации, которая разливалась каждый раз, когда он запускал программу. Не теми пиксельными каплями, что летели на пол в виртуальном пространстве. Это — пахло. Липло. Застывало коркой под ногтями…
Накануне мать дала ему четкие инструкции, которые он не осмеливался нарушить. Он приготовил нож. Кухонный, с узким лезвием. Ровно в 22:05 он надел шлем.
Экран привычно моргнул, и из кухни вышла мать.
— Ты все приготовил? — спросила она таким тоном, что у Бобби сразу
