Кровь служанки - Алеся Кузнецова
Федор перестал наигрывать, развернулся к ней и улыбнулся краешком губ, но взгляд оставался серьезным.
– Подделки умеют быть красивыми. Правда не всегда такая. Она бывает потертая, шероховатая, часто совсем не броская.
Эва чуть нахмурилась.
– Вы думаете там в алькове на камне … это правда кровь… или всего лишь старая мистификация?
– Туристы любят такие истории. Даже если бы такой легенды не существовало, ее бы стоило придумать.
Он чуть улыбнулся и продолжил:
– Забавно только, что пока туристов здесь не было. Замок еще закрыт. Открытие планировали через месяц, может быть два.
Эва удивленно вскинула брови:
– То есть… мы первые?
– По сути, да, – кивнул Федор. – Ураган просто… немного ускорил появление первых гостей в гостиничном крыле и самодельную экскурсию по залам. Настоящий экскурсовод приедет только через пару недель. Яромир Петрович пытается получить какого-нибудь толкового студента по распределению. Но молодежь не особо хочет ехать в такую глушь.
– Даже если к зарплате прилагается такой замок?
Федор снова поднял на нее глаза и улыбнулся, но Эва отметила про себя, что улыбка его совсем не радостная.
– Замок – не каждому дар. Для кого‑то это просто стены, для кого‑то – настоящее испытание.
Он повернулся вполоборота и провел пальцами по клавишам, извлекая глухой аккорд:
– Никак не могу понять почему этот регистр звучит так глухо. Несколько раз снимал трубы и перепроверял, а все равно не удается добиться правильного звучания.
Эва наклонила голову, внимательно глядя на него, и, словно не услышав последней реплики, вернулась к предыдущей теме разговора:
– Но ведь вы сами приехали сюда… из Петербурга, верно? – спросила она. – Зачем?
Он чуть замедлил движение рук, но глаза остались спокойными.
– У каждого бывают причины сменить шумный город на тишину, – кивнул он после короткой паузы. – Иногда не так важно даже, куда именно ехать, хотя сюда я точно не хотел.
Эва чуть подалась вперед:
– Но что изменило ваше решение?
Федор задержал взгляд на клавишах, словно в них искал ответ. Но пальцы его лишь мягко скользнули по слоновой кости, и вместо слов прозвучала короткая, почти печальная последовательность нот.
Эва поняла: отвечать он не собирается. Она сделала вдох, чтобы проглотить разочарование, и вдруг сказала:
– Сыграйте… что‑нибудь из той тетради. Федор вопросительно посмотрел на нее.
– Если, конечно, можно. Скорее всего ведь эта музыка родилась прямо здесь, в этом зале. Или возможно в Серебряном, где вы показывали нишу от органа. Но в любом случае в стенах этого замка.
Он молча кивнул и достал из папки на скамейке ксерокопию старых нот.
Эва села в уголке, стараясь не издать ни звука. Когда он заиграл, зал наполнился такой непривычной и личной мелодией, что казалось, будто сам Станислав Амброжевский рассказывает свою историю. Эва вслушивалась, и в голове мелькала мысль за мыслью. Что породило эти звуки? Какие события в жизни композитора звучат с такой болью? Почему он стал последним владельцем замка? И как она сама связана с этим местом?
Эва едва заметно прижала ладонь к груди, чтобы унять дрожь и коснулась кулона со львом. В этот момент тихо скрипнула дверь. Эва вздрогнула, но не издала ни шороха. На пороге появилась Диана.
Короткие платиновые волосы в стильной укладке блеснули в свете бра, полупрозрачный свитер лениво спадал с плеча, обнажая кожу, а плотные лосины очерчивали безупречные линии ее ног. Диана вошла в зал полная самоуверенности, даже не заметив ее.
Эва затаила дыхание, прячась в тени колонны. Только что зал был наполнен мелодией, в которой слышалось доверие, а теперь в нее вторгся чужой голос.
– Какая прелесть, – произнесла Диана нарочито мягко. – Федор, вы скрывали от нас такой талант?
Он не прервал игру, лишь слегка скосив на вошедщую девушку взгляд. Его пальцы продолжали скользить по клавишам, будто музыка могла защитить от ненужных слов.
Диана приблизилась и остановилась почти вплотную к инструменту. Свет упал на ее плечо, и ткань свитера едва заметно блеснула.
– Вы знаете, мужчины за органом всегда кажутся мне особенно… привлекательными.
Эве показалось, что мелодия дрогнула, будто на миг потеряла равновесие. Она прижалась к спинке неудобного кресла, стараясь не шелохнуться. В груди нарастало чувство, что то, что секунду назад принадлежало только ей, растворяется и улетучивается, как тонкая ткань, разорванная чужой рукой.
Федор чуть наклонил голову, не выказывая ни улыбки, ни протеста. Его взгляд остался сосредоточенным на клавишах.
– Музыка зовет сильнее любых слов – и те, кто должен услышать, всегда приходят.
Он не дал понять, что в зале не один и взгляд, недавно обращенный к Эве, теперь принадлежал Диане. Эва ощутила, как сердце сжалось, не от ревности, а от неловкой, почти детской боли: оттого, что ее можно просто забыть или не заметить. С ней не раз так случалось.
Диана была совсем другой. Она умела заполнять собой пространство. Даже не зная ничего о ее прошлом, Эва почти не сомневалась: в такой уверенности движений и в том, как свет ложился на ее лицо, читалось что‑то профессиональное. Та самая яркость, которая всегда выделяет человека из толпы. Возможно, раньше она и правда стояла перед камерами, а теперь каждый ее шаг выглядел как тщательно продуманная поза.
На этом фоне Эве вдруг стало неловко за собственное тихое случайное присутствие и она бесшумно выскользнула в коридор, оставив за спиной и музыку, и смех Дианы.
Глава 14. Тени в галерее
Эва долго не могла уснуть. Музыка все еще звучала внутри нее, будто орган продолжал играть, хотя зал давно остался позади и длинные коридоры отрезали от их крыла любые звуки из зала с органом. Но мелодия проникла в самое сердце и теперь сама звучала внутри Эвы, а вместе с этим внутри колола неприятная тяжесть, напоминавшая о том, как ее тень растворилась рядом с ярким светом Дианы.
Она поднялась с постели и накинула на плечи тот же светлый кардиган. Приоткрыла дверь: в коридоре было тихо и Эве захотелось еще раз взглянуть на девушку с портрета. Алисия… имя, которое она сама придумала, почему‑то грело душу, словно открывало дверь в ту часть ее самой, которую никто не знал. Она хотела понять что именно так сильно зацепило ее в этой девушке со старого портрета и поскольку все равно не могла уснуть, направилась к галерее. Теперь она уже гораздо лучше ориентировалась в коридорах и без труда нашла более короткий путь.
Шаги глушил ковер и она ничем не нарушала ночной тишины. Галерея встретила уже знакомым
