Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
В подтверждение серьезности моих намерений я сообщаю вам, что у меня остаются в качестве подтверждения личные вещи моих жертв. К примеру, обручальное кольцо того белогвардейца, которого я вывозил из Парижа. Надеюсь, и вы его никогда не забудете. У меня мрачная коллекция, какую не может собрать здравомыслящий человек и которая может быть предъявлена миру с развернутым комментарием в случае, если вас все-таки обуяет очередной приступ садизма и вы, потеряв контроль над своим темпераментом, решитесь искромсать весь мой род под корень.
Поэтому я предлагаю вам откровенную и предельно грязную сделку: вы навсегда забываете о моем существовании и больше не стремитесь найти ни меня, ни моих близких. Я же обещаю вам оставить в тайне мой печальный музей. Если это условие принято не будет и вы все же пойдете путем убийства и кровавых вакханалий, на следующий день люди, облеченные моим поручением, опубликуют имена агентуры СССР в Европе и расскажут о судьбе всех этих улик, с документальными подтверждениями и фотографиями. Но в любом случае – прощайте навсегда. А. Соколов».
Он вложил листок в конверт и надписал лаконичную адресацию: «Ивану Васильевичу».
Потом Соколов разогрел зажигалкой кусок сургуча и накапал им на клапан конверта. Затем он поставил оттиск своей консульской печати, подул на него и, убедившись, что сургуч остыл, положил в сейф.
Глядя на послание, лежавшее сейчас на полке, он вдруг вспомнил все события с революции и до этого момента: Москву, свой печальный служебный роман и лица тех, кого потеряет неизбежно. Ах, сколько было благородных, высоких иллюзий и сколько возвышенных жертв! Сколько было положено на алтарь и отдано великому делу, которое теперь продолжится без него. Сколько друзей и врагов останутся теперь в этом закрытом для всех, кроме него и Ивана Васильевича, пространстве. И даже то высокое чувство, которое он испытал в автомобиле, летевшем по улице Горького, теперь будет заключено в сейф. Оно останется в нем навсегда. А может быть, еще и в Изменителе.
Не об этом ли состоянии и говорил индеец из Изменителя, предупреждая его? Не об этом ли следовало пожалеть? Или все-таки следовало стать жертвой?
Соколов закрыл дверцу сейфа, повернул ключ в замке и снова уставился на сейф.
«Теперь-то уж точно всё», – подумал он.
Соколов повертел ключ перед глазами. Оставлять его Эйснеру с письмом, заключенным внутри сейфа, он не собирался. Нет, этот ключ он решил взять с собой: он будет его талисманом и напоминанием о тайне, которая с этой секунды томится в железном ящике.
В конце-то концов подчиненные все равно вскроют сейф – тогда, когда он и его семья будут уже далеко…
Он ошибался.
Глава 17
Следы следов
1977 год. Москва.
Арбат, 43
1
Толик доехал на метро до Смоленской и, выйдя на Садовое кольцо, пошел вдоль дороги, как вдруг рядом с ним остановилась черная «Волга». Вышедший из нее шофер открыл заднюю дверь в салон и жестом предложил Толику садиться. Толик удивился, но показавшийся на заднем сиденье Фитиль прошипел:
– Ну садитесь вы, дурашка. Теперь все будет серьезнее не придумаешь.
И Толик сел на заднее сиденье, а машина тронулась.
– Балтасар допустил ошибку. Ваш тесть большой хитрец. Старик не сообщил то, что должен был нам сообщить, и потому нам не все понятно.
– Вам?
– Именно! Не валяйте дурака, юноша! Теперь ваша очередь быть битым. И бить вас будут от души. Ведь иного вам, хлюпику и бабнику, не дано вовсе. Но вот одно вам будет обещано всенепременно…
Фитиль вынул из кармана пиджак а конверт и, протянув Толику, в руки все же не дал, а лихо швырнул о кресло салона: так иногда в азартной игре с трескающим звуком предъявляют козыря.
– Что это? – поинтересовался Толик.
– Ну открывайте, открывайте, он не заклеен! – приказал Фитиль.
Толик отогнул клапан и увидел несколько своих откровенных фото со Светой.
– Интересно? – съехидничал Фитиль. – Это лишь часть сессии. Отдайте нам то, что мы ищем, и Кармен не увидит вашего грехопадения. А может, и увидит.
Толик задумался.
– Откровенно говоря, я даже не знаю, где то, что вы хотите найти…
– Правда? А вы спросите у Кармен. Мне кажется, она что-то знает, – бесстрастно подсказал Фитиль. – Только спросите не как обычно, когда мычите ей о своей любви, как белуга, а сами спите на стороне. Вы спросите ее так, чтобы она все вспомнила до деталей. Начните ее пытать по-мужски. И тогда она укажет, где и что. Даю вам сутки. Иначе дело приобретет серьезный оборот. Но даже и это будет только начало. Вы будете растоптаны и превратитесь в навоз, каким вы, в сущности, и являетесь. А теперь выметайтесь, живо!
Автомобиль притормозил, и Фитиль открыл дверцу салона.
2
Придя домой и заметив, что Кармен хлопочет на кухне, Толик вошел туда, сел и стал то и дело поглядывать на жену, пока она раздраженно не спросила:
– Что это ты на меня таращишься? Что случилось?
– Ты ходишь к Павловой. Что у вас общего?
– Ты это серьезно? – удивилась Кармен. – Я была у нее всего дважды и только по отцовскому делу. Его просьб я не обсуждаю.
– Но все-таки? О чем вы говорили? – стал допытываться Толик.
– Отстань! – огрызнулась Кармен.
– Призраки? – напомнил Толик.
– Понимай как хочешь. – И добавила, что конец их беседы старушенция свела к омолаживающему крему из яда каракурта.
Этот пассаж показался Толику предельно неинтересным, в отличие от судьбы актрисы. Прошлое Павловой было подернуто мраком: она снималась в кино и была актрисой второго ряда. Однако ходили сплетни, связывавшие ее имя с Берией: якобы они были в интимных отношениях даже накануне его падения. Сама же бабушка не упоминала об этом. Она вела тихую и скромную жизнь в квартире на Кутузовском проспекте – в том же доме, где были и апартаменты Брежнева. Чем она заслужила такое, было тайной.
Но не тайной было то, что Павлова была как-то связана с антиквариатом и водила знакомство с иностранными студентами и дипломатами. Ее иногда приглашали во французское посольство на приемы, и она приходила туда в бриллиантах. Светившаяся от драгоценностей как новогодняя елка бабуся удивляла московский бомонд, слагавший о ней противоречивые легенды. Вокруг нее всегда порхали жеманные мальчики из артистической среды, предлагали ей какие-то
