Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

– Что? Нет! Нет, животное! – прорычала она шепотом.

Но прилив крови уже взбесил его. Ему надо было взять свое и сейчас же.

Света встряхнула его за плечи:

– Ну погоди ты! Что это, в самом деле? Давай поднимемся наверх, на смотровую площадку – там почти под крышей ресторан с такой террасой. От вида Москвы просто захватывает дух. Ну же, соглашайся!

Толика покорил половой гипнотизм Светы, и он кивнул. Они поднялись на двенадцатый этаж и пошли по коридору в торец здания.

Не доходя до конца, Света неожиданно ногой открыла дверь и, свернув в один из номеров, увлекла за собой и Толика.

В номере она набросилась на него, и он отвечал ей с пылом. Они повалились на кровать, и Света зашептала:

– Ух, какой ты горячий. Ну, возьми меня резче и смелее! Возьми! Делай что хочешь!

От этих слов рассудок Толика помутился, и он потерял над собой контроль.

Когда после секса он пришел в себя, почувствовал, как во всем теле разливается нега.

– Ты животное, – сказала Света нежно. – Грязное, похотливое животное. Но очень сексуальное.

Чувство драйва длилось у Толика до тех пор, пока он не заметил на стене чрезвычайно знакомое фото: это был снимок с тем самым Блэкстоном, который входил в сад. Такой же висел у них дома.

«Этот тип – знакомый дона Балтасара», – подумал Толик и с недоумением взглянул на Свету.

– Ты знаешь, кто это? – указал он на того самого гринго.

– Какой-то мужчина. А кто он? – удивилась девушка.

– А что это за номер? – поинтересовался Толик у Светы.

– Номер как номер. Его снимает моя подруга из Мексики, она учится со мной в Плешке. Ее папашка – секретарь ЦК в Мехико.

– А откуда это фото? Откуда этот тип-то здесь? А?

Толик подошел к фотографии и снял ее со стены.

В этот момент Света сказала: «Ах!»

Толик обернулся на стену, откуда он снял рамку, и увидел то, что видеть был не должен, – объектив портативной камеры, вмонтированный прямо в стену.

– Я не знала… – залепетала Света. – Прости, это не мое.

Толик принялся нервно натягивать брюки.

Глава 16

Бездна мрачного Плутона

1937 год. Валенсия.

Отель «Метрополь»,

Calle Xativa, 23

1

На улице, что разделяла арену для быков и вокзал, шла обычная толкотня прохожих. Но эта плотная масса, подчинявшаяся броуновскому движению, теперь представлялась Соколову лишь декорацией для покушения на него. Он пытался вычислить в этом хаосе фигуры, которые были здесь не случайно. Праздношатающийся юноша показался ему подозрительным. Соколов долго внимательно изучал его, наблюдая из ресторанного окна на восьмом этаже.

Потом он заметил еще одного странного, что стоял у трамвайной остановки. Он-то понимал, что, возможно, это только мнительность. Ведь Семенов и его Теодор и Серж были в том же ресторане, что и он, что-то ели, время от времени переговариваясь. Ими был заказан приличный обед со множеством блюд, и официант подвозил все новые яства на столике-подносе. Потом они стали и выпивать, а Соколов заметил, как Семенов поднимает бокал и в шальном настроении кивает ему, намекая, что пьет за его здоровье.

Он дал себе слово, что больше не будет смотреть в окно и на столик, где его будущие убийцы, возможно, уже сожрали его в своем воображении. Но, видимо, ситуация становилась все более навязчивой. Подозрения самого черного свойства роились в его голове, предлагая близкое будущее со средневековым исходом, хрипом и немотой.

Внутренний голос, который перестал подчиняться рассудку, вдруг заявил: «А откуда ты знаешь, что у Семенова только Теодор и Серж? Откуда это известно? Он что, должен тебя оповещать обо всех своих негласных агентах? Семенов ведь мог поехать в Барселону, Аликанте или Альбасете и через советских консулов связаться с Москвой или Парижем. Оттуда к нему и приехали бы новые участники охоты за тобой. Ты для него только жертва. Просто мишень. И с этого начинай отсчет всего».

Возможно, навязчивое копание было преддверием психоза, который набирал обороты в его голове. Ведь сам он еще в разговоре с индейцем все решил, и вот, надо же, мялся, искал какой-то компромисс, как будто он возможен.

Он вспомнил и прогулку с женой в парке в Перпиньяне, где они любили бродить, и тысячу всяких личных, не имеющих отношения к делу мелочей. Нет, самый важный шаг он хотел оттянуть. Ему было приятно находиться в уже разоблаченном заблуждении. В личном прошлом, которое, вопреки предупреждению индейца, еще продолжалось, наезжая на настоящее, приманивая опасным чувством уюта. Это чувство имело свои границы, правила, обязательства. Теперь же необходимо было разом сознательно разрушить буквально все, иначе обманчивый уют его ощущений превратит в жертву его семью и на всех их судьбах будет поставлен крест.

2

Войдя в номер, Соколов увидел странный черноватый дым. Он испуганно принюхался, полагая, что где-то плавится проводка. Но в гостиной заметил, что темноватый морок струится из платяного шкафа. Он открыл дверцу и обнаружил, что дымок поднимается из пиджачного кармана.

Соколов вынул оттуда идола и увидел, что странные клубы исходят из щели, от дверцы, за которой была полость. Все выглядело так, как будто внутри золотого предмета тлело какое-то вещество. Соколов открыл полость на животе фигурки, оттуда вывалился золотой предмет. Он поднял его и дотронулся до знака бесконечности…

Мир подернулся тьмой, и через этот почти что чернильный муар возникала начальная точка перед трехэтажным бельведером.

Теперь на скамейке у стены беседки сидел не капуцин, а индеец и смотрел не на куб, а на него. Из окошка в полуподвал, из-под тюдоровской двери и даже из стыков плит, которыми была вымощена площадка перед сооружением, подымалась дымка.

– Что это значит? – спросил Соколов.

Индеец поднялся и предложил следовать за ним. Они спустились с каменного крыльца беседки по лестнице на площадку перед зданием и, обогнув бельведер, взошли на более низкое крыльцо с арочным входом и дверью в тюдоровском стиле.

– Да сколько же комнат в Изменителе? – спросил Соколов, когда индеец уже дотронулся до ручки двери.

– Это неизвестно даже мне. Изменитель каждый день создает и пересоздает новые пространства. Он мыслит лакунами и обрывками времен, возможностями и лабиринтами, а я всего лишь его орган, напоминающий человека. Такой же, как все его шуты, мошенники, созерцатели.

Индеец обернулся на персонажей беседки, застывших в одной и той же мизансцене в арках и на лестнице беседки.

– Но открою тебе тайну: Изменитель не только аппарат, но еще