Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
Принцип работы Изменителя мудрен и основан на рекурсии Георга Кантора[47] и теории множества с числом элементов чуть больше бесконечности, без которых аппарат был бы похож на швейную машинку, потому что величайшим множеством бесконечности является сам Бог, если он есть.
Чтобы оживлять программу Изменителя, Создатели использовали и мудреные фракталы Бенуа Мандельброта[48], и принципы самоорганизующихся систем, имеющихся и в природе,– символы солнца, пуповины и жизненного пути. Пригодились идеи из «Комбинаторики» Лейбница[49] и «Геомантии» Хьюго Сантальского[50]. Ко всему прочему, все существа, что бегают и стоят в пределах беседки, непрестанно конструируют заклинания на енохианском языке, которому их научили псевдоангелы. Эта речь обладает огромной магической силой, способной поколебать пространство и время, создав в них необходимые прорехи.
Зная все это, ты привыкнешь к гостям из будущего, которого нет, и согласишься с тем, что хотя ничто в системе Изменителя не идеально, но тем не менее оно действительно реально и очень эффективно!
– А что-то ведь существует за границами Изменителя? – поинтересовался Соколов. – Ну не может же там ничего не быть!
– Всего лишь Пустыня Б – и не более того, – пояснил индеец. – Просто фигура речи, обозначающая пустую бесконечность.
– А небо? Оно-то реально? – спросил Соколов, рассматривая созвездия.
– Ну конечно, оно такое, каким было в день, когда Изменитель передали людям. В сущности, проекция на мембране материи, образовавшей незначительную лакуну, которая и является корпусом аппарата. Когда-то Создатели, желая придать своему творению поучительный символизм, максимально сымитировали небесный свод, разместив на нем созвездие Плеяд, Калифорнийскую туманность и пламенеющую комету Лавджоя…
Индеец указал на небо, и из его пальца выстрелил лазерный луч, которым он стал дотрагиваться до созвездий и комет, словно в планетарии.
– Этот момент напоминает нам тот первый раз, когда комета Лавджоя проходила через внутреннюю Солнечную систему и более чем за одиннадцать тысяч лет вспыхнула так эффектно и красочно. Перед очами твоими тысяча лет как день вчерашний, поучает нас 89-й псалом. Обычные люди лишены возможности созерцать это древнее небо, но ты по воле судьбы и воле Создателей получил эту почесть, – заключил хранитель Изменителя.
– А кто же они – эти Создатели, о которых ты так часто говоришь? Я впечатлен их всесилием, но я…
– Я знаю все, – отрезал индеец и предложил: – Пойдем.
Они спустились по балюстраде и подошли к закрытой двери в полуподвал беседки. Соколова настораживала тонкость и геометричность орнаментов, обрамлявших вход: цветы, рыбы и птицы были уложены, словно пазлы, создавая один общий рисунок. В верхней части двери лунный свет просачивался через узорчатую решетку, также представлявшую собой орнамент из саламандр и лотосов.
Пройдя за индейцем под аркой, украшенной золотыми сталактитами и осиными сотами, он попал в мраморный многоугольник, в центре которого находилось черное каре с двенадцатью львами из черного мрамора, державшими на спинах алебастровый бассейн.
Полосы лунного света мерцали в подковообразных арках. Их колонны были похожи на стволы пальм, простиравших свои кроны, древние символы славы, над головой входящих. На замковом камне арки Соколов разглядел абрис высеченной руки, а в нише напротив нее, на таком же замковом камне другой дуги, символом был ключ.
Индеец заметил его интерес к рельефам и пояснил:
– Это копия межпространственного ключа. Попадая в человеческую руку, он отпирает замки дверей, за которыми находятся ворота событий. Таково назидание и предупреждение, которое Создатели хотели довести до пользователей, намекая на великую отвесность. Ну и так далее, я уже позабыл весь текст, который был в первоначальной инструкции. Как-то там все было узорчато-витиевато. Уж ты извини…
Они проследовали тесным проулком, чтобы оказаться на эспланаде: та обрывалась у стены с ажурными трещинами. В ее центре находился гранитный портал, покрытый замысловатым орнаментом, изображавшим богомолов, прячущихся в цветах ирисов. Резьба была сделана столь хитроумно, что сначала были различимы только ирисы, потом отдельные очертания богомолов на фоне ирисов, затем уже ирисы постепенно сливались с богомолами и становились невидимыми на их фоне.
– Как такое может быть? – удивился Соколов.
– Это Зачарованные ворота в Дом Обмана Чувств, где Создатели собирались демонстрировать ложные видения и всякого рода манипуляции, однако потом, не пояснив, они отказались от этой затеи. Вот потому-то эти ворота никуда не ведут. Это просто украшение одной из стен многочисленных внутренних покоев бельведера, закрытых для всех. Кроме тебя и меня.
– Какая странность! – проговорил Соколов.
– Теперь самое важное, – продолжал индеец. – Семенов в курсе, что ты вскрыл конверт.
– Ах, даже так! – воскликнул Соколов.
– Именно. Он знает и то, что ты прослушиваешь его гостиничный номер.
– А это и неудивительно, ведь он профессионал, – пояснил Соколов.
– Все это бесполезно – так думает он про тебя, – продолжал индеец. – Ты для него жертва, парализованная высокими идеалами и семейными обстоятельствами. Таких у него было уже с десяток. И ты их тоже хорошо знал. Последним был…
– Богомолов?
– Да, но не только. Исчезла ведь и Мерседес Мантидо.
– А я думал, она просто уехала…
– Она и уехала… на пляж у портового мола. Было это далеко за полночь, и уезжала она не по своей воле. Мизерикордии – кинжалы милосердия – решили ее судьбу точно так же, как они это делали в эпоху Лоренцо Медичи, Федерико да Монтефельтро и Карла V, при котором Изменитель прибыл в Европу… А потом Валенсийский залив поглотил искромсанное тело Мерседес Мантидо. «И только мутная луна была свидетелем этого происшествия», как когда-нибудь точно напишут об этом.
– Я думал, что ее хотя бы пощадят… – пробормотал Соколов.
– Твоя смерть и уничтожение твоей семьи – это не решение Семенова, он сам орудие чужой воли. Но буду предельно прям: Семенов сочувствует тебе. Он так не любит слишком грязных, тошнотворных заданий и потому попытался нарушить инструкцию, подослав к тебе убийц там, на шоссе, чтобы потом выдать твою смерть за убийство, совершенное фашистами. Ну правда ведь, случаются же такие события во время Гражданской войны?
– Я это подозревал…
– Потом использовал этого летчика-эмигранта… А теперь Семенов решил даже, что даст тебе время, чтобы ты накопил в себе настоящее отчаяние. Твое пассивное сопротивление он объясняет себе как рефлекторное дерганье жертвы, понимающей, что смерть неизбежна, однако подвластной инстинкту, который в данном случае ничего не решает.
– Но ведь два покушения провалились? – возразил Соколов.
–Какая наивность! Это были всего лишь «пробы пера», и эти две неудачи привели Семенова к мысли, что он сам все же исполнит свой долг в тот момент, когда ты будешь жертвой своего долга. Иного пути Семенов не видит, но вот, понимаешь, мечется
