Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

Теперь вставал и другой вопрос: он должен был довериться Балтасару. В случае отхода и непредвиденного развития событий испанец оставался единственным бойцом его отряда, который окажется рядом. И захочет ли этот боец быть его бойцом, а не убийцей? А как поступит этот импульсивный Балтасар, когда узнает, что происходит на самом деле?

– Ну что же, – заключил Соколов, – дело предельно ясное. И теперь только вопрос: когда выезжать?

– Это решится в ближайшие часы, – бодро сказал Семенов. – Одно ясно точно – пока все идет великолепно.

2

Долго ждать не пришлось: через два часа радист принес Соколову телеграмму. В ней приказывалось выехать из Испании и через Париж прибыть в порт Антверпена, на судно «Свирь».

Он вспомнил, что на этом корабле уплыл в небытие и Богомолов, а до него еще несколько жертв растворились в трюмах судна.

Вечером Соколов пригласил Балтасара в отель, но, встретив его на пороге, предложил поехать на набережную прямо у порта. У здания старой таможни они вышли и молча побрели вдоль мола на пирс, огороженный волноломами. В свете фонарей качались корабли, иногда над ними пролетали чайки. Где-то в мутном черном небе светила заляпанная луна. Ветер приносил из порта запах солярки и пулеметной смазки.

Штормило здорово, высокая волна взвилась над молом, брызгала колючим водяным ветром, но Соколова это устраивало: их разговор будет плохо слышен посторонним. И хотя их не было видно, он знал, что в любом, даже самом пустынном месте всегда может найтись пара лишних ушей и глаз.

Закурив, он не спешил с разговором, напряженно всматриваясь в кипящее море.

– Знаешь, Балтасар, нам с тобой предстоит серьезная беседа. Большое дело впереди, и не все можно говорить сразу. И уж тем более нельзя точно знать, как все оно будет в конце.

– Я готов к любому поручению, – спокойно ответил испанец.

– Но это поручение будет последним. Понимаешь?

Балтасар взглянул на Соколова с тревогой.

– Вас отзывают в Москву? Этого следовало ожидать. Теперь так часто происходит. Недавно уехал Богомолов…

– Закон темной энергии, – сказал Соколов. – Пришло время его исполнить.

«А может, я паранойей страдаю? Может, это все наваждение? И если я сейчас намекну, что предпримет Балтасар?» – размышлял Соколов.

– Что же от меня потребуется? – спросил испанец.

– В сущности, ничего особенного: пришла телеграмма, отзывающая меня в СССР, и я должен буду забрать жену и дочь из Перпиньяна. Я мог бы взять своего шофера, но это совсем не тот случай. Он останется в Валенсии. А вот тебе я предложил бы быть моим сопровождающим. Это просто просьба, и ты вправе отказаться.

– Отчего же? Я готов сделать для вас все, что вы скажете, – решительно ответил Балтасар.

– Тогда завтра в три часа будь у отеля «Метрополь» на своей машине. Мы поедем во Францию.

На этой фразе море слегка обдало их водой, и оба нервно рассмеялись.

Они двинулись к началу пирса, где он переходил в набережную, и в тусклом свете прожектора заметили, как у портовой будки, ближе к железнодорожному терминалу, остановилась легковая машина. Из нее вышли трое мужчин и какая-то женщина.

Соколов вгляделся в ее силуэт, и ему показалось, что это Мерседес Мантидо, переводчица и любовница Богомолова. Она куда-то направлялась в столь позднюю пору с неизвестными. Женщина остановилась и обернулась в его сторону. Но один из мужчин ей что-то сказал, и она кивнула.

– Вас что-то заинтересовало? – насторожился Балтасар.

– Мне показалось странным, что женщина в поздний час появилась здесь с тремя мужчинами.

– В порту своя жизнь и свои законы, – пожал плечами Балтасар. – Возможно, эти ребята решили с ней развлечься.

– Да нет, не похожа она на таких женщин, – усомнился Соколов.

Они сели в машину и направились в отель, а Соколов все думал о той женщине в ночном порту. Он был почти уверен, что это Мерседес Мантидо. Его почему-то задело то, как она нервно обернулась на него, а потом ушла со своими спутниками. Но Соколов стал внушать себе, что это просто ошибка, связанная с воспоминаниями о Богомолове и его любовнице и со странным чувством вины, которое родилось в тот момент, когда он сам стал таким же Богомоловым.

На пороге отеля, прощаясь с Балтасаром, Соколов проронил:

– До завтра, товарищ!

Сказав это, он оценил, что вкладывает в слово не дежурный смысл, а полновесное доверие.

– Будем думать, что завтра будет не таким тревожным, – пожелал испанец.

Глава 13

Бремя неопределенности

1977 год. Москва.

Арбат, 43

1

Дворники укрепляли красные флажки на столбах вдоль Арбата, готовясь к ноябрьским праздникам. По улице волочились троллейбусы. Толпа, ежась, проходила под натянутым через улицу прямо над переходом транспарантом «Имя Ленина вечно».

Прямо под окнами Балтасара был переход с постовым инспектором. Милиционер, остановив пешехода, что-то ему втолковывал, тот соглашался, виновато качая головой и разводя руками.

Для Балтасара это был скучнейший день накануне радостного 7 Ноября, любимого праздника в году. Ради этого дня, считал он, человечество горбатилось тысячелетиями, а теперь имеет полное право уважать себя.

Пошел мелкий снег. Ложась на дорогу, он превращался в сероватую неприятную жижу, которая разлеталась под ногами, пачкая обувь и брюки.

– Это еще не зима, – говорил себе с сарказмом дон Балтасар. – Ведь это белое еще не такое белое, каким оно должно быть в настоящие холода, когда станет снегом.

В тот день старика накрыло состояние, похожее на то, что возникает накануне болезни. Чтобы сбить мрачный утренний тонус, он решил сходить в ту самую «Диету», что прямо под его квартирой. Закрыв дверь, он вырвал несколько волосков из своей жидкой шевелюры и воткнул их в стык двери и коробки. Он хотел быть уверенным, что его тревога беспочвенна. И никто в его квартиру не войдет, пока он не вернется.

В «Диете» он купил сыра и творога и уже на выходе из магазина увидал соседа – полярника Ивана Папанина. Минут пять они обсуждали житье-бытье, вспоминали Сталина и уже померкший СССР, превращенный Брежневым в абы что.

– Ведь он же нарушал все законы, – возмущался испанец. – Орден Октябрьской Революции по статусу дается только один раз в жизни. А он имеет два. Потому что он любит ордена. Орден Победы получил. По статусу он никогда не командовал ни одним фронтом – ничем абсолютно. Но он хотел орден Победы – дали орден Победы. Брежнев смог умалить смысл этих величайших наград. Он и раньше мне не нравился, а теперь, когда совсем оборзел,