Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

Тесть водил ГАЗ-21 черного цвета, с блатным номером с буквами «меч», который ему устроил всемогущий Комитет.

Они вышли во двор, дон Балтасар юркнул в машину, завел мотор.

– Значит, тебе интересно мое прошлое?

– Ну да.

– А я-то думал, что нет, – съязвил старикан. – Подслушивать-то нехорошо.

Толик понял, что тесть вычислил его трюк со стетоскопом, и решил пойти напрямую:

– А кто этот Соколов?

Тесть не ответил. Он сосредоточенно вел автомобиль и, только повернув на Садовое кольцо, сказал:

– О Соколове говорили с уважением, потому что для испанцев человек, который без разговора может вынуть из кармана пистолет и шлепнуть тебя на месте, – это человек номер один.

Они переглянулись.

– Он был представительным и образованным, мудрым, ярким, но имелись люди, которые ему вредили, – продолжал дон Балтасар.

– Его пытались убить?

– Не только. С ним поступили гораздо хуже: сделали его поро. Я даже знаю кто: Хименес – Серебряная Голова, который потом все и рассказал про нас фашистам. И про него, и про меня. А мы этому Хименесу доверяли. Впрочем, возможно, дело здесь не столько в предательстве, сколько в той самой серебряной скобке, которая сделала его немного чокнутым.

– А что это такое – поро? – заинтересовался Толик.

– Ты не знаешь, что такое поро? – удивился тесть и презрительно хмыкнул: – И моя жена считала тебя испанцем?

– А вот представьте…

– Испания, как и Россия, наполовину Европа… а наполовину Африка, – принялся рассуждать тесть. – Андалусия-то ведь почти что Нигерия. У испанцев есть черная кровь. Немного. Но эта кровь может лишить нас рассудительности.

– Я это давно понял, – съязвил Толик.

– Настоящий испанец уже в десять лет начинает делать поро своих врагов. Обычно их можно слепить из глины, выстругать из дерева, но в городе для этого сгодится пластилин. Лучшее поро – это тряпичная фигурка. Сделав фигурку, тебе достаточно будет прилепить ей на мордочку фото своего врага или написать его имя. В поро вставляются волосы, ногти или зуб того, кого надо погубить. А потом ты берешь шило и начинаешь медленно, с особым удовольствием втыкать его в сердце, в глаза, в пах. Всюду, где это причинит максимальную боль. Если начальник не мил, коллектив создает его поро – и, глядишь, он уже и не жилец. Почему так происходит, я не знаю. В Испании мастеров поро сотни тысяч. И есть среди них настоящие виртуозы, они прокалывают не само поро, хуже: они умеют прокалывать его тень. Представь себе! Это опасные мерзавцы. Хуже троцкистов и фашистов, вместе взятых. И я до сих пор думаю, что, если бы не поро Хименеса, ничего страшного ни со мной, ни с Соколовым не произошло бы. Вот потому-то я и считаю, что Соколов ни в чем не виноват. Ну разве что в сущей ерунде, в самой малости, которую ему могли бы простить, понимая, что он за человек. Ему я обязан многим. Он сделал так, чтобы я стал одним из комендантов корабля золотой флотилии, что везла наше золото в СССР. Мы вышли ночью из Картахены и уже днем были у Балеарских островов. Страшно боялись налетов с Майорки и итальянских кораблей, но Бог миловал и мы спокойно добрались до Одессы…

С Садового кольца тесть свернул на улицу Чехова, а потом уже в Настасьинский переулок и притормозил у ворот типографии «Известий». Толик хотел было выйти, но дон Балтасар сказал:

– Погоди.

Пауза тестя немного затянулась, и когда Толик заерзал, старика прорвало:

– В Испании разговоры о смерти считаются приличными. Кого-то может пырнуть бык, и он погибнет на корриде, кто-то кого-то застрелит из ревности или не из ревности – это нормально. Это естественно. Из-за нашей природной горячности и резкость суждений. Так что не осуждай иной раз…

– Запомню, – согласился Толик.

– Ты видишь, что здесь? – спросил тесть.

– Ворота типографии «Известий».

– Не туда смотришь, – злобно усмехнулся дон Балтасар и кивнул в другую сторону улицы.

Там возвышалось затейливое крыльцо в псевдорусском стиле.

– Это Гознак, – ответил Толик.

– В этот Гознак мы привезли на грузовиках с Киевского вокзала испанское золото… Весь переулок тогда был занят нашей автоколонной. Целая толпа чекистов высыпала из здания. Они молча и серьезно смотрели на ящики, до тех пор пока я им не сказал: «Несите, и пусть Мигель де Санта-Крус сверит их с накладными». Тогда из кабины «паккарда» и появился этот гнусавый писака Крус.

Тесть замолчал. Потом резко завел машину и поехал в центр города.

– А сейчас-то куда мы едем? – поинтересовался Толик.

– Увидишь, – мрачно произнес тесть.

У Красной площади тесть остановился, и они оба вышли. Испанец почти бежал, Толик едва поспевал за ним. Подойдя к Мавзолею, тесть встал на колени прямо перед входом в ленинскую гробницу, да так, что часовые у дверей невольно посмотрели в его сторону.

Толик почувствовал себя неловко.

– А ты не хочешь встать рядом? – спросил его тесть. – Очиститься, как полагается? Тебе уже пора: столько ведь грехов накопил! Иди и почти вождя! Не бойся, он все поймет. Он не товарищ Кике и не Сосновский. Будь с ним прям и честен.

– Боюсь, что с моим артритом это плохая идея, – съязвил Толик.

Тесть склонил голову.

Глава 11

Сон вождя

1977 год. Москва,

Котельническая набережная, 15/1

1

Толик, конечно, подумал: а нужно ли ему идти в секретари к Инцкирвели? Но других вариантов у него не было. А тесть, обещавший все решить с помощью загадочного и всемогущего Луиса Бланко, не торопился. И вот, созвонившись с Вано Георгиевичем, Толик договорился о встрече.

Инцкирвели жил в высотке на Котельнической набережной, в самой высокой ее части, и его окна смотрели в спину огромным юноше и девушке, держащим в руках геральдический щит с серпом и молотом. Приближаясь к сталинской башне, Толик предположил, что эпоха другого размера была рассчитана на горделивых гигантов, рыцарей красной готики, которыми многомудрый вождь населял свои высотные храмы. Вассалов он воспринимал как камни своей пламенеющей базилики, помня слова, обращенные к апостолу: «И на сем камне Я создам церковь Мою».

В тот день шпиль сталинского со бора был в заоблачной выси, где воздух разрежен, и лишь хищные гарпии юрской эпохи могли позволить себе находиться там.

Но патетическое царство былого величия и размера давно омертвело. Два ядовитых метеорита – Хрущев и Брежнев – погубили сталинских динозавров. Они вымирали мучительно, ворочаясь в своих гигантских гнездах, скорбя