Колодец Смерти - Селин Данжан
— Серьезно? Хочешь поцелуй, Александр Шаффер?
— Да.
— Тогда заслужи его.
Он смотрит на нее. В его взгляде она видит смесь возбуждения и страха. Это чувство ей хорошо знакомо. Это тяжелый наркотик, наркотик победителей — адреналин.
— Ладно.
Непредвиденная ситуация. Клара импровизирует. Ее глаза блуждают по амбару и останавливаются на старом «Фергюсоне», бездействующем до поры до времени на первом этаже. Это может быть забавно, — думает она. Развлечемся на славу. И указывает пальцем на трактор.
— Хочу, чтобы ты покатал меня на тракторе.
Александр таращит глаза.
— Так у тебя же у самой есть права?
— Я в жизни не водила такой драндулет!
— Ну и что? Управлять им должно быть не труднее, чем тачкой! И потом, куда ты собираешься на нем ехать? — спрашивает он озадаченно.
— Не важно. Сделай мне сюрприз!
— Но Аместуа нас застукает!
— Да, это рискованно. А иначе неинтересно!
Проходит минута, которая разделяет все на «до» и «после».
— Ну что, слабо́? — с вызовом бросает она.
– 62 –
Я проезжал мимо фермы, когда оттуда выехала скорая помощь
В час ночи Луиза наконец проскользнула под одеяло. Постель была ледяной, хотя термостат в казенной квартире показывал 19 градусов. Устремив глаза в потолок, она издала долгий, тяжелый вздох. Ее давила безысходность и ощущение собственного бессилия. Жубер ни на йоту не отступал от своей версии — версии, которая просто игнорировала реальность. Его упрямое отрицание очевидного и искренний тон оказались чрезвычайно утомительны для Луизы с ее здравомыслием, и жандарм уже начала задумываться о ментальном здоровье мужчины. Ведь только безумец стремится поколебать сами основы рациональности!
Она растерла руки, стараясь согреться, но холод был внутри нее. «Разбор полетов» группы, состоявшийся часом ранее, прошел тяжело. Луиза объявила свою программу на завтра, и Леа, измученная допросами подозреваемого, которые исчерпали все ее резервы толерантности, не смогла это стерпеть. Теперь методы коллеги вызывали у нее недоверие: та продолжала вести свое собственное расследование даже тогда, когда все имеющиеся силы нужно было бросить на разработку Жубера. Несмотря на все попытки, Луизе не удалось смягчить их разногласия. Леа завершила разбор фразой, которая теперь без устали крутилась у нее в голове: «Искренне надеюсь — ты знаешь, что делаешь!» И Луиза не могла бы это ни подтвердить, ни опровергнуть. Верная самой себе, с ее неутолимой жаждой понять смысл, она шла своим собственным путем. И, учитывая вызванный в группе раздор, она очень надеялась, что ее расследование не будет бесполезными.
***
Горизонт пропал. Океан и небо слились воедино. Дымно-серый потолок нависал над землей, клубясь серыми ползучими завитками. Луиза ехала по извилистой горной дороге, ведущей к невидимым вершинам андайских скал. Восьмидесятилетний Этьен Эчебаррия жил в деревушке в тридцати минутах ходьбы от берега вместе с сыном и невесткой, которые разводили скот. Луиза изо всех сил отгоняла от себя тревожную мысль, что она встретится с человеком, утратившим ясность ума, с ослабевшей памятью. Все-таки речь шла о событиях двадцатилетней давности… Жандарм дала задний ход и сделала крутой поворот. Чем выше она поднималась, тем гуще становился туман. «Прямо как наше расследование», — подумала Луиза. Она проехала мимо группы домов, и навигатор сообщил ей, что она прибывает в пункт назначения. Длинная неровная тропа пересекала луг, который показался ей огромным, несмотря на клубы тумана, цепляющиеся за траву. Совсем близко она различила очертания стада коров. Неподвижных, безмятежных. Свободных от всех жутких страхов, свойственных человечеству. Через сотню метров ухабистой дороги показалась большая ферма. Тут же прибежали три собаки и стали с лаем носиться вокруг автомобиля. Предупрежденный своим «комитетом по приему», фермер открыл дверь и свистнул своре, которая мгновенно вернулась к нему. Сын Эчебаррии поздоровался, сняв берет, и пригласил Луизу в дом. Вышедшая в коридор маленькая и сухая, как палка, женщина, протянула ей шершавую руку с короткими ногтями.
— Я — Эвлали Эчебаррия, — произнесла она с сильным баскским акцентом. — Дедушка ждет вас! Могу сказать, что ваш звонок разбудил его воспоминания!
— Правда?
— О, да! Со вчерашнего вечера он только о лицее Богоматери Всех Скорбящих и говорит! Он ведь проработал в нем всю свою жизнь! И потом, эта история с убийством бывшего ученика… — добавила она тише. — Входите, я провожу вас к нему.
На ферме пахло горящей сажей и холодным бульоном. Она была огромной, а внутри — по-деревенски уютной. Одно из тех мест, где время словно застыло. Здесь сохранился прежний ход вещей: и стойкость древних отзывалась в труде живых. Луиза прошла по коридору к двери, выложенной неровными и мутными квадратиками ярко-желтого стекла, по моде 70-х годов. Эвлали Эчебаррия постучала и вошла.
— Дедушка, приехала дама из жандармерии!
В дверях появился худощавый сутулый старик.
Белая грива кудрявых волос пышным венком лежала под черным беретом, придавая ему немного клоунский вид. Эчебаррия улыбнулся Луизе, и его лицо, изборожденное морщинами, просветлело.
— Входите и садитесь, мадам! — сказал он, делая знак рукой. — Я принесу нам кофе.
— Он рад гостям, — заметила невестка. — Я вас оставлю, но, если понадоблюсь, позвоните мне.
Луиза села. Главная комната была простой и чистой. Круглый стол, четыре плетеных стула, два кресла перед телевизором, стоящем на буфете, на стене — цветочный гобелен. Этьен Эчебаррия вернулся из кухни с двумя чашками. Одну он протянул Луизе и медленно сел на стул лицом к ней. Затем начался живой разговор о погоде, о дороге на ферму и о местной жизни. Старик был приветлив и — к великому облегчению Луизы —
