Тайна трех зеркал - Анна Александровна Завгородняя
Я многое начала осознавать. Части картины складывались в целое. Страшные мысли наполняли меня, и я уже не гнала их прочь, подозревая, что они и страшны именно тем, что они правдивы.
– Отец, не томи. Ты знаешь, я хочу знать правду. Скажи, на что намекала графиня, когда просила меня узнать насчет наследства? Почему дядя оставил его именно мне? Ведь если хорошенько поразмыслить, то он враждовал с тобой. Я почти не помню его в нашей жизни, а ведь он твой брат, старший брат. Что вы с матушкой скрываете?
Отец нашел в себе силы поднять взгляд. Наши глаза встретились, и мое сердце упало куда-то вниз.
– Хорошо. Я не хотел, чтобы ты узнала правду, но вижу, что теперь это неминуемо.
– Говори, – велела я, и голос сорвался на эмоциях, совладать с которыми оказалось еще труднее, чем я думала.
Папа посмотрел в окно. Экипаж набирал ход, и вскоре мы ехали какими-то серыми улочками, явно расположенными далеко от центра. Несколько долгих секунд отец словно собирался с силами или пытался подобрать слова, а затем произнес то, что я боялась услышать, но что уже и так знала:
– Ты нам не родная, Лиза. Ты дочь моего брата Петра. Именно по этой причине он и завещал тебе все состояние, дом и то, чем владел при жизни.
Кажется, я была готова услышать это, но нет. Сердце на миг будто замерло, и я прикрыла глаза, чувствуя, как под кожей растекается холод.
– Много лет назад, когда мы с Еленой уже были год как женаты и жили в провинции, он явился в наш дом под покровом темноты, и пришел не один. В его руках был младенец. Крошечная девочка, такая красивая, что глаз не отвести. Петр сказал, что это его дочь. Что он, будучи на севере, женился на местной женщине-маге, но она умерла в родах, подарив ему тебя. Да, Лиза, твоя мать была из Джаргана, поэтому сама понимаешь теперь, почему Елена восприняла настолько плохо появление в нашем доме господина Горича.
– А Милош здесь при чем? – удивилась я, отвлекаясь и открывая глаза.
– Твоя мать любит тебя, Лиза. Да, несколько своеобразно, но любит, и сильнее, чем ты думаешь. Она просто не может принять то, что ты другая, отличаешься от нее и от Марии… Впрочем, не в этом дело. Так вот, Петр попросил, чтобы мы приняли девочку как свою родную. Уже тогда он был немного не в себе от этих артефактов, поисков… Сейчас я начал понимать причину, а тогда был в ужасе от того, что он отдает тебя нам. Впрочем, отказать я не смог, не посмел, хотя предлагал Петру оставить тебя. У него хватало денег на нянек и на гувернанток, но брат решил, что никто на свете не заменит настоящую семью. И вот ты стала одной из нас. Мы вернулись в столицу и сказали всем, что ты наша дочь. Петр настоял на этом.
Экипаж подбросило на ухабе, и я невольно поморщилась, но не от толчка, а от ледяного разочарования, наполнившего мое сердце.
– Как он мог отдать меня? – гневно спросила я. – Что он за человек такой – отказался от своего дитя? Он мог просто оставить меня вам как племянницу! Зачем же отрекаться?
– Лиза…
Отец потянулся ко мне и положил руки мне на плечи. Теперь мы смотрели друг другу в глаза, и я видела отражение собственной ярости в его взоре.
– Он боялся, что не вернется, и его действительно не было множество долгих лет. А когда Петр вернулся, это был уже совсем другой человек. Мы решили, что оставим все как есть. Для всего света и мира ты Елизавета Павловна Вяземская, моя дочь.
– А кем была моя мать? – спросила я тихо.
Внутри бушевали самые неприглядные эмоции. И ни одна из них не была светлой.
– Я не знаю. Знаю только, что брак был настоящим, но по законам Джаргана…
– Который, увы, у нас не признается, – усмехнулась я и сбросила с плеч руки отца, опустив голову.
– Вот почему я не хотел, чтобы ты знала, – произнес Павел Феоктистович. – Ты моя дочь, Лиза. Моя и Елены. Остальное неважно.
Он говорил что-то еще, а я думала о том, что отец ошибается. Все важно. Все горько. Это были не просто неприятные новости. Подобное может подкосить даже сильного духом человека…
Хотя, разве я не догадывалась об этом и раньше? Нет, не по отношению ко мне близких. Матушка и отец – такие, какими и должны быть любящие родители. Отличаюсь я сама. Я совсем не такая, как моя семья. Прежде я считала, что похожа на отца, а вот как оно оказалось на самом деле.
Отец сделал еще одну попытку и положил свою руку поверх моей. Только тогда я вскинула голову и вдруг осознала, что слишком долго молчала. Что мы уже приехали к особняку графини и экипаж остановился.
– Я всегда считал тебя своей дочерью, Лиза. И ты всегда будешь моей любимой старшей девочкой.
Нас прервали. Дверца распахнулась, и я увидела Милоша, который застыл, глядя поочередно то на меня, то на Павла Феоктистовича.
– Приехали, – произнес джарганец и протянул мне руку, и я не колебалась, принимая ее и даже радуясь той силе, которую излучал некромант.
Выбравшись на дорожку, я увидела, что графиня Явлонская уже стоит, опираясь на трость. Ее кучер возился у ворот, а сама Софья Александровна торопила нас пойти к дому.
– Пока Матвей откроет ворота и наши экипажи заедут на территорию, мы уже будем в доме, – сказала она и первой направилась по дорожке к дому, который я видела только издалека.
Теперь я побываю внутри, да еще по личному приглашению хозяйки.
Но отчего-то после правды, открытой отцом, на задний план ушли и страх, и интерес ко второму зеркалу. Я шла рядом с куратором, а сама думала о том, сколько долгих лет мне лгали самые близкие люди, полагая, что делают это во благо.
Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле. Кажется, Петр Феоктистович не мог быть для меня настоящим отцом. Что, если он сделал мне подарок – семью?
Шагающий рядом Горич покосился на меня, но ничего не спросил, и тогда я вдруг осознала, что он и сам все понял.
Глава 21
Особняк графини – огромный и дышит тревожной мрачностью. Возможно, я просто придумала себе этот образ, которым наградила дом, но, едва переступив порог,
