Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Полковник хмыкнул, а лейтенант покраснел.

Протянув руку, Воан ухватился за пожарную лестницу. Некоторое время размышлял: лезть внутри защитных дуг или прямо по ним. А как лез тот фотограф? Воан выругался и начал карабкаться по защитным дугам. Будучи плоскими, они больно врезались в ладони.

Вскоре Воан очутился на высоте окон спортзала.

Здесь он понял, что не ошибся сразу в двух вещах. Во-первых, в догадке. На вентиляционном коробе действительно кое-что осталось. А во-вторых, выбираться из защитных дуг было бы слишком опасно. Воан влез чуть выше и поставил левую ногу на короб. Эта штука может и не выдержать веса взрослого мужчины, так что придется…

— Осторожнее там, Воан Меркулович! — вдруг крикнул Шустров.

— Не ори ему под руку, сынок.

— Сука, — прошептал Воан.

Он не вздрогнул. И не испугался. И даже не дал страшную клятву спуститься и содрать с засранца кожу. Вместо этого Воан убрал ногу и мысленно досчитал до пяти, не сводя глаз с находки.

На вентиляционном коробе лежала сплюснутая башенка из кофейных стаканчиков. В нее были втиснуты упаковка от «сникерса» и салфетка. Дождь легонько постукивал по пластику. Рядом с башенкой распластался белый прямоугольник, очень похожий на снимок, повернутый лицевой стороной вниз.

Всё это Воан сфотографировал и только потом протянул руку.

Так и есть — какой-то снимок.

Бумага еще не успела напитаться влагой. Воан ощутил это по плотности под пальцами. Значит, лежит здесь недавно. На ум Воану пришел очкастый парень, которого он видел в тренажерном зале, — с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. И кто же это? Убийца, одержимый желанием коллекционировать снимки своих жертв? Школьный журналист в погоне за сенсацией в надежде, что за это ему кто-нибудь даст?

Воан сунул находку в карман пиджака.

— Я не собираюсь ждать криминалистов, ясно? — рявкнул он.

Плодовников покачал головой.

— Здесь есть видеокамеры, как думаете? — Ноги Воана дрожали, когда он спускался по тонким жердочкам.

— Нет, вроде нет. — Шустров огляделся. — То есть на самой территории — да, а здесь вроде как нет. И в спортзале я их тоже что-то не заметил.

— Признаюсь, я прошляпил этот момент, — сказал Плодовников. — Я заслужил твое порицание, Иван?

— Безусловно. — Воан перебрался на крышу подвального хода. — В спортзале должны быть видеокамеры. Хотя бы одна. — Он спрыгнул. — А теперь, господа, посмотрим, что я раздобыл.

Они уставились на фотографию.

На снимке была Тома Куколь.

Та самая девушка, что лежала в спортзале с изуродованной грудной клеткой.

На фотографии Тома Куколь тоже пребывала в состоянии смерти. Или же кто-то создал видимость этого. Девушка лежала с запрокинутой головой, но ее кукольное лицо и черные волосы легко узнавались. Руки были беспомощно раскинуты. На порванной и окровавленной рубашке виднелись следы чьей-то обуви.

Воан решил, что кто-то прыгал как одержимый, пока не передавил всё, что только можно. Грудь. Ребра. Органы. Но почему этот кто-то не тронул лицо?

Не отрываясь от фотографии, Плодовников выудил из кармана форменных штанов латунную пуговицу. Безотчетным движением потер ее большим пальцем с желтым ногтем. Лейтенант повторил его движения, но использовал для странной методики обычную черную пуговицу.

«Так вот о какой пуговице толковал медный усач, — отрешенно думал Воан, изучая фотографию. — Может, они из секты Пуговичного Пришествия и по воскресеньям шьют? Ты знаешь таких, Лия?»

— Батюшки, — наконец выдохнул Плодовников, нарушая молчание. — Неужели директорша права и тут разыгрывают какие-то сценки с куклами?

— Так девушка в спортзале что, ненастоящая? — уязвленно спросил Шустров.

— Ну-ну, не вини себя, сынок. То тело — еще тепленький трупик. Так что ты не особо промахнулся. Ну, кроме как со своей шапкой.

Лейтенант скис и отвернулся. Почти сразу ахнул и вытянул руку, тряся ей.

Воан взглянул в ту сторону. За территорией школы-пансиона, по небольшому склону, пробиралась фигурка. Или не пробиралась, потому что разум Воана захватил только кадр, настолько ничтожный, что это могло быть ошибкой восприятия. Но что-то вроде мелькнуло поверх забора и живой изгороди.

— Что там было, сынок? — Плодовников тоже вглядывался во взвесь мороси. — Я уже не в том возрасте, чтобы видеть все тарелочки, по которым нужно стрелять.

— Девушка. Голая. Абсолютно голая!

— Может, это еще одна модель для вот таких поганых снимков?

Опять заиграла музыка, вырываясь из развешенных динамиков. Шустров подпрыгнул от неожиданности, потому что органная мелодия буквально-таки нагрянула. Теперь территорию «Дубового Иста» покрывал не только дождик, но и торжественная, готическая композиция.

Воану в голову полезли глупые мысли о замках и вампирах.

До их троицы долетел душок застарелой падали.

— Какое чудесное место, — проворчал Воан.

Он подошел к углу подвального входа и расстегнул ширинку.

— Ты переходишь все границы, сынок.

— У меня нет времени на твои нравоучения, папаша.

— Так, может, сразу в штаны напустишь?

Что бы там ни вообразил Плодовников, Воан преследовал совсем другую цель.

Он с хладнокровной решимостью помахал крантиком, лишь изображая соответствующий процесс. Он хотел проверить, насколько хорошо здесь обстоят дела с видеонаблюдением. Сделают ли ему замечание? Почему все молчат? Почему у спортзала отирается какой-то папарацци?

Его действия озадачили полицейских.

Воан плевал на это. Он не обязан соблюдать правила. Их больше не существует. И Лия первой узнала об этом. Его бедная, несчастная Лия, которая пекла сладкие пирожки, пока ее саму не накормили чем-то горьким, с привкусом земли.

Вдобавок он всё равно увольняется. Созрел. Осталось только сорваться с ветви и упасть. По-другому Воан не мог. Нужно двигаться дальше. Нельзя засиживаться, если в тебе жгут уголь и бесконечно кричит твоя мертвая жена.

Именно этим Воан и собирался заняться.

Двигаться дальше.

Глава 2. Петля

1.

Чуть продрогшие, они вернулись в учебный корпус.

Устьянцева ждала их у лестницы просторного вестибюля, опираясь на свой ядерно-лимонный зонт. Вокруг директрисы волновалось подобие школьной жизни. Все перемещались вяло и встревоженно. Эта жизнь как будто не могла решить, вдохнуть ей поглубже или начать плесневеть.

Лицо Устьянцевой отражало злость и отчаяние.

«Любопытное сочетание», — решил Воан, подходя ближе.

— У меня к вам несколько вопросов, госпожа директор. Любопытно знать, на территории «Дубового Иста» процветает искусство режиссуры? Может, кто-то тащится от Кроненберга и Бертолуччи? Здесь ведутся вообще подобные курсы?

— Что вы имеете в виду, господин Машина?

— Проще показать, чем сказать.

Плодовников схватил Воана за руку, не давая достать фотографию:

— Это лишнее, сынок. Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Ты хочешь, чтобы все тут бегали как безголовые курицы. А вопрос деликатный.