Долгие северные ночи - Влада Ольховская
Поэтому Матвей задержался, остановился у окна. Они оба внутри, хорошо… Ярослав отвлечен, он не выглядит обеспокоенным, кажется, он только закончил подготовку. Ему еще не сообщили! Но вот-вот позвонят или сработает автоматическая система, в любой момент…
Пока же он никуда не спешит, поза уверенная, плечи расслаблены. В руке нож, но поднесено лезвие не к горлу пленницы, Ярослав едва начал срезать одежду. Камеры работают… Для суда этого хватит, кровь не нужна. Крови вообще нет! Получается, или Вера все-таки не соврала, или та кровь была частью постановки – о том, что ранена была Ксана, Матвей и мысли не допускал.
Таиса выглядела напряженной, ей наверняка страшно, она не хуже Матвея понимает, что все в любой момент может пойти не так. Да и Гарик это понимает, сколько бы ни храбрился! Но они оба знают еще и то, что, если все началось, нужно идти до конца.
Таиса наверняка говорила с Ярославом, иначе все началось бы намного раньше. Она молодец, отвлекала его, сколько могла… А теперь молчит. Потому что понимает: если разозлить его лишней болтовней, станет только хуже.
Стеклянная стена сейчас оставалась за спиной у Ярослава, и оборачиваться он явно не собирался. А вот Таиса презрительно отвернулась от мужчины, возившегося с ее одеждой, она смотрела как раз туда, где осталась свобода… Матвей подошел ближе, коснулся стекла, чтобы она точно его заметила.
И она не подвела. Она его увидела и узнала – он это понял по взгляду. Но Таиса ничем не выдала себя: не вздрогнула, не вскрикнула, не дала Ярославу догадаться, что что-то изменилось. Матвей даже не подозревал, что она способна на самоконтроль такого уровня… Она лишь глазами указала на дверь.
Матвей не был уверен, что понял ее правильно, однако времени на проверку не оставалось. Он двинулся к двери и осторожно, как сапер, обезвреживающий бомбу, повернул ручку – он боялся не взрыва, а звука, потому что звук принес бы не меньше вреда, чем взрыв.
Ручка поддалась. Ярослав не запер замок, но это и понятно: зачем ему? Его целью было быстро удрать, а не оказаться пойманным прямо рядом с убитой жертвой! Он сделал все, чтобы его отступление ничто не задерживало. Он и мысли не допускал, что к нему могут подкрасться, они ведь с Ксаной были уверены, что пустили любое преследование по ложному пути!
Как только дверь была открыта, счет пошел на секунды. Да, звук Ярослав упустил, но вот-вот должен был почувствовать холод, который ворвался в маленький домик вместе с Матвеем. И тогда все еще может закончиться плохо – Ярослав ударит наугад, шальные удары часто наносят больше вреда, чем спланированные, и Матвею нужно двигаться быстро, предельно быстро, а он не уверен, что сможет, потому что нужная скорость просто за гранью человеческих способностей…
Но Таиса не собиралась оставаться беспомощной дамой, ожидающей спасения. Она не хуже, чем Матвей, понимала, что может угодить на лезвие случайно, а ее такой исход совсем уж не прельщал. Поэтому, когда начала открываться дверь, Таиса подтянулась на руках, извернулась и ударила Ярослава обеими ногами в живот.
Удар получился не сильный – для сильного Таисе остро не хватало размаха и инерции. В иных обстоятельствах она бы только разозлила нападавшего, даже не причинив ему боли. Но сейчас цель была не в том, чтобы ранить его, Таисе требовалось создать хоть какое-то расстояние между ними, и с этим она справилась.
Она дала Матвею даже больше, чем он надеялся, и подводить ее он не собирался. Он перехватил Ярослава прежде, чем тот успел опомниться, повалил на пол, надавил коленом на грудь, не давая двинуться, и прижал к горлу убийцы его собственный нож.
Хотелось большего… Не останавливаться, продолжить, нажать сильнее. Сделать так, чтобы лезвие прошло через кожу и двинулось дальше. Легко пересечь черту, за которой уже ничего нельзя изменить. Хотя смерть не будет мгновенной, нет… Ярослав успеет все почувствовать, осознать, он испытает тот самый ужас умирания, который страшнее смерти. Жалкая часть того, через что прошли его жертвы, но хоть что-то!
Он заслужил это. Матвей с холодной ясностью понимал, что будет суд, ему это убийство тоже даром не пройдет. Но его, скорее всего, оправдают или строго не накажут, все можно будет списать на самооборону, состояние аффекта, да много на что! И Таиса наверняка подтвердит любую его версию…
Но она не забудет то, что увидела здесь на самом деле. Лишь эта мысль сдержала Матвея, незримой петлей обвилась вокруг запястья, не позволив нанести решающий удар. Как бы ни хотелось… Пусть решают другие. Холеный, избалованный жизнью Ярослав пребыванием в тюрьме точно не насладится. Если все сложится как надо, он еще сам смерти захочет! Но это будет уже не на совести Матвея.
Поэтому профайлер все-таки ударил, но не лезвием, а рукоятью, и не в горло, а в висок. Этого оказалось достаточно, чтобы Ярослав хотя бы на время перестал быть проблемой.
Убедившись, что он никуда не денется, Матвей выпрямился и направился к Таисе. Все это время она не пыталась его остановить, не визжала «Матвеюшка, не надо!» со стороны, и все же он заметил, что она была напряжена – и расслабилась только сейчас. Значит, он все угадал верно и преуспел, даже если не убить в этом случае оказалось чертовски тяжело.
Он перерезал веревки, удерживавшие ее у потолка, поморщился, заметив стертую в кровь кожу на запястьях, но это не страшно… Он видел, что она не ранена и могла бы идти сама, но Таиса тут же обхватила его за шею и с готовностью позволила взять себя на руки.
Момент был странный, непривычно и неожиданно теплый, почти идеальный, позволяющий то, что казалось невозможным, даже если было желанным… До тех пор, пока в приоткрытую дверь не заглянул Гарик в привычном стремлении все испортить:
– Вы тут это, целоваться будете или нет? Потому что если вы уже всё, то я, пожалуй, сообщу полиции, что мы поймали им очередного маньяка. А вы его пока какими мандаринками украсьте, что ли, чтоб спецназу приятно было… скоро ведь Новый год!
* * *
Николай Форсов
