Изола - Аллегра Гудман
Я старалась жить скромно. Если мужчины справляли нужду прямо в море, стоя или сидя, я брала маленькое ведерко и пряталась за ящиками с соленой рыбой. Мое тело скрывалось под длинной ветхой одеждой, но руки делали все, чтобы заслужить расположение спутников. Когда они затаскивали на борт новый улов, я помогала чистить и жарить рыбу. Когда сети рвались, я связывала поврежденные нити. И, развернув образ Девы Марии, молилась о безопасном пути.
Мои суровые спутники делились со мной пищей, как и я делилась с ними еще на острове. Микел, мой переводчик, угощал меня рыбой, вином и галетами. Он один не смеялся надо мной в первые дни, когда меня особенно сильно одолевала морская болезнь; напротив, подбадривал и даже усадил на носу корабля, где не так сильно укачивало. Там я и осталась, даже когда недомогание отступило. Ночевала я тоже на носу, убаюканная движением волн. Постельного белья у меня не было, пришлось довольствоваться плащом, но спала я крепко, умиротворенная мыслями о том, что больше не нужно охотиться или собирать хворост. В плавании мне пришлось целиком довериться рыбакам и положиться на волю Господню.
Около месяца мы плыли по спокойной воде. Азнар указывал нам путь, сверяясь со звездами. Одежда на мне часто промокала от брызг, но я не мерзла. Спала я всегда с ножом под рукой, но нападений не боялась, ведь спутники видели во мне не просто женщину, а почти святую, посвятившую себя Господу, и верили, что именно я приношу им удачу и хорошую погоду.
Увы, они сильно переоценили мое влияние. На пятой неделе нашего плавания небеса омрачились. Поднялись такие волны, что оба корабля заходили ходуном. Солнце побледнело. Микел с тревогой смотрел на беспокойную воду.
– Что случилось? – спросила я.
– Беда, – коротко ответил он
Начался ливень. Моряки бросились закреплять на палубе ящики с рыбой.
Нарастающие волны подкидывали корабль все выше и выше, да так резко, что душа уходила в пятки. Дул сильный ветер, хлесткие капли дождя летели нам в лицо. Судно вновь взмыло к небу на гребне волны, а потом рухнуло вниз, и его повело в сторону. Корпус накренился, палуба ушла у нас из-под ног. Еще мгновение – и все, кто был на корабле, попадали бы в воду, но в последний миг корабль выровнялся.
– Держите! – Микел протянул мне конец веревки, обвязанной вокруг мачты. – Держите и не отпускайте!
Я вцепилась в веревку. Ветер усилился. Волосы у меня растрепались, дождь хлестал по лицу и насквозь промочил изорванное платье. Рыбаки пытались устоять на ногах, схватившись кто за канат, а кто за рею, но усилия оказались тщетными. Следующая волна сбила меня с ног. Если бы не веревка, я полетела бы за борт. Пальцы и предплечья уже болели от напряжения, но я понимала: если разожму руки, мне конец.
– Прошу, не губи нас! – вскричала я сквозь вой ветра. – Сохрани жизнь этим рыбакам, когда‐то спасшим меня! Разве же они не добрые самаритяне? Молю, не дай нам утонуть!
Еще не успев закончить свою молитву, я почувствовала, как палуба снова вздымается. Нас подхватила волна, высокая, будто гора, и я краем глаза увидела, как накренился второй наш корабль. Моряки, плывшие на нем, испуганно закричали.
Я увидела, как перекосилось от ужаса лицо Иона.
– Господи, спаси! – выкрикнул он, и тут корабли нырнули в короткий просвет между волнами.
Сперва наши корабли ринулись вниз, а потом их снова подбросило. Теперь суда шли совсем близко друг к другу, и казалось, что они вот-вот столкнутся или опрокинутся. У нас не было над ними никакой власти: они подскакивали, точно кукурузные зернышки в жерновах. Палубы залило водой, ящики с рыбой ходили ходуном. Нас поднимало выше и выше. Все, что не получилось закрепить веревками, взмыло в воздух.
Глаза у меня сильно щипало от соли, но я с замиранием сердца смотрела, как ветер треплет соседний корабль. Новая волна подхватила его, накренила и едва не утопила, но судно смогло выпрямиться, снова приподнялось – и вдруг опрокинулось, отчего все, кто был на палубе, полетели в бушующую пучину.
Мы закричали от ужаса, увы, не в силах помочь нашим несчастным товарищам, ведь и нас самих подхватила волна.
Уже не было сил молиться. Я держалась за веревку что было мочи, пока ветер так и норовил сорвать меня с корабля. Выживем ли мы, если упадем в морскую бездну? Корабль ведь того и гляди разлетится в щепки, думала я. Но нет: наше судно не разбилось и не опрокинулось. Не знаю как, не ведаю почему, но мы смогли выровняться.
Ветер, казалось, и не думал стихать. Нас снова подхватила волна. Я уже не осмеливалась подняться на ноги и стояла на коленях, а моряки вокруг меня тоже изо всех сил сжимали веревки. Их глаза поблескивали во тьме. Мы все хором, хоть и на разных языках, молили Небеса о помощи. Просили Бога о милости, каялись в грехах под громкий вой ветра. А корабль то поднимался, то опускался, снова и снова. Господь карал и испытывал нас, словно хотел обнажить сами земные основания, как когда‐то писал псалмопевец.
Не знаю, сколько длилось испытание. В самом сердце шторма было так темно, что и не отличишь день от ночи. Но понемногу шквалы ветра стали утихать, а волны – уменьшаться. Теперь они были размером с холмы, а не с высоченные горы. Море понемногу успокаивалось, а дождь слабел.
И куда только делась буря? Неужели у ветра наконец кончились силы? Дрожа от холода, мы, насквозь вымокшие, огляделись по сторонам. Увы, от второго корабля и его экипажа не осталось ничего. На волнах не было ни щепки от мачты или носа, ни обрывка рубашки, ни шляпы. Море поглотило наших товарищей, даже Иона, который так ловко плавал.
С тоской и печалью смотрела я на бескрайнюю водную ширь, а потом вдруг поймала на себе взгляд Азнара. Капитан сделал знак, что хочет со мной поговорить.
Я испугалась, что сейчас он обрушит на меня весь свой гнев, скажет, что несчастье случилось по моей вине, ведь я женщина, а мои молитвы оказались слабыми. Наверняка капитан накажет меня, а то и бросит за борт. Но я ошибалась: в ту минуту его душой владело совсем другое убеждение. Микел перевел мне слова Азнара:
– Ваши молитвы спасли нас от верной
