Игра - Ян Бэк
Мужчина вытащил из кармана какой-то предмет и как будто нажал на кнопку. Кракауэр сразу же услышал скрип и дребезжание. С потолка спустился стальной трос с крюком на конце, наподобие крюка для подвешивания мяса. Мужчина схватил его, встал на колени перед стонущей женщиной, другой рукой вытащил из кармана штанов еще что-то. Выкидной нож. Кракауэр не хотел туда смотреть, и все равно смотрел. Мужчина приставил нож к пятке женщины и сделал надрез. Она закричала и стала его пинать, но это не возымело никакого эффекта. Мужчина тем временем взял крюк, провел им по ее телу, ввел в него. Кракауэр знал, что забитый скот подвешивают за разделенное надвое ахиллово сухожилие, а уж потом потрошат – так поступил сейчас и этот человек. Затем нажал на кнопку пульта. Лебедка поехала вверх. Женщина закричала. Через пару секунд она висела вниз головой примерно в метре от пола. Свободная нога искала в воздухе опору, кровь из пятки текла на ее костюм и выливалась через декольте, попадая на лицо. Кракауэр заметил, что из подколенной ямки тоже текло. Он вспомнил звук, после того как он разбил свое собственное колено, когда упал. Было похоже. Вероятно, мужчина разрезал ей сухожилие, пока она стояла.
– Очень хорошо, – тихо сказал он. – Сама видишь, что от движений только больнее. Но как захочешь… – И обратился к Кракауэру.
Не успел тот набрать в грудь воздуха, как опорожнился его мочевой пузырь. Он не мог, не хотел, не смел вообразить, что собирается этот человек предпринять в отношении него, и все-таки от страха не мог думать ни о чем другом. Крепко зажмурив глаза, он ждал своей участи. Прокола, разреза или еще чего. Он едва дышал.
Вдруг почувствовал, что веревки отсечены. Последовало еще два разреза, освободивших лодыжки. Ноги Кракауэра стали ватными, и он соскользнул вниз по колонне, но мужчина подхватил его под левую руку, поставил прямо и заставил сделать несколько шагов в сторону женщины. Колено у Кракауэра болело адски.
За метр до женщины они остановились.
– Ты предатель, – почти шепотом дохнул человек в ухо Кракауэру, – но я дам тебе шанс все исправить. Даже больше. Ты можешь спасти жизнь последним Жертвам. Будешь героем. Героем. Вот… – И он дал Кракауэру свой нож. Тот в ужасе на него уставился. – Но прежде ты должен освободить мир от нее. Она тоже предала Игру. Она ее извратила. Убила троих, которых убивать было не нужно. Она рассказала мне. Никакой Охотник не убивает больше, чем это необходимо. Она убила. Думала, что сможет связаться со мной, но я-то никогда бы не стал убивать просто так. Этой все было мало. Она – зло!
Кракауэр уставился на женщину, и да, он догадывался, нет, он знал, насколько она свирепа. Потом посмотрел на нож, хотел вытянуть руку, но удержался. Наверняка это ловушка.
– Ты можешь спасти невиновных. Убей эту, и я скажу как.
Кракауэр трясся всем телом. Он ни в коем случае не должен думать о предложении мужчины, но он думал. Он знал, что некоторые Жертвы еще не обнаружены. Он говорил о них? Но каким образом их можно было спасти? Игру не остановить.
Это наверняка ловушка.
– Возьми нож, очисти мир от этого Зла, и я расскажу тебе, как спасти остальных там, снаружи. Всех. Сделай это. – Он хотел вложить Кракауэру в руку нож, но тот отшатнулся.
Он никого не мог убить. Он никогда не планировал участвовать в этой Игре, только хотел написать о ней репортаж. Но потом все пошло не так. Начиная с того момента, как заместитель шеф-редактора Штуттгартер Блатт Фишер – этот сосунок – отнял у него возможность заниматься делом, все пошло вкривь и вкось.
Тут у него мелькнула мысль. Можно взять нож, но ткнуть им не в женщину или в этого светящегося, а в себя самого. Он поразмыслил, куда именно. Лучше всего, наверное, глубокий порез предплечья. Или проткнуть сонную артерию? Ни то ни другое не подразумевало ни скорой, ни легкой смерти. Но смерть – совершенно определенно выход. Быстрый экзит.
Человек продолжал:
– Она убила собственного мужа. Знаешь из-за чего? Считала его слабаком. Охота для нее была важнее, чем ее самый главный… доверенный. Потом она поехала в Гамбург на поиски моего Ангела. Там она убила еще двоих безвинных. Она заслужила смерть – не ты. Спаси тех, кто еще не попался. Сделай это сейчас. Покажи миру, что тебя есть за что вспоминать.
Кракауэр, как и висящая женщина, дышал с трудом. Легким было больно. Он снова поглядел на нож, на блеск лезвия, в каких-то сантиметрах от его кожи.
– Сделай это. Терять больше нечего. Только приобрести. Я знаю, тебе недолго осталось. По тебе видно. Покинь этот мир не как предатель, а как спаситель. Как герой.
И тут все пошло само собой.
Из самых глубин вырос внутренний порыв. Словно поток магмы, прорвавший бисмалит, смел все на своем пути.
Кракауэр схватил нож.
Вырвал его у мужчины.
И вонзил.
63
Берлин, 20 часов 54 минуты
Кристиан Бранд
Спустя двадцать минут после того, как он прыгнул в машину на Клостерштрассе и сразу же снова выскочил под дождь, чтобы достать из-под дворника штрафную квитанцию, он подъехал к промышленной зоне по адресу из электронной почты. Флоттенштрассе, 67 значилось на старом указателе возле невысокой стены из клинкерного кирпича, которой была обнесена территория предприятия. Дождь не унимался, отчего старое здание промышленного назначения – тоже облицованное клинкерной кладкой – производило еще более унылое впечатление.
Бранд остановился чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Проезжая мимо, ничего странного не заметил. Ни машин, ни людей, ни света. Выглядело так, будто здание стояло заброшенным долгие годы.
Тут он увидел «Ауди» с нидерландскими номерами. Он был готов поспорить, что это машина Кирххофа. Бранд встал прямо за ней, поднял воротник пиджака и вышел из машины. Под проливным дождем он обошел автомобиль Кирххофа, посмотрел внутрь, попытался открыть дверь справа – заперто. В салоне не было ничего, что давало бы новую информацию, – только светло-коричневая сумка, как та, что Бьорк вечно носила с собой.
Они должны быть здесь.
Бранд отошел от машин и, пригнувшись, побежал вдоль стены по направлению к
