Честное предупреждение - Майкл Коннелли
Глава 43
Джек
Мы собрались в студии «Сан Рэй» на бульваре Кауэнга, чтобы записать финальный выпуск подкаста о Сорокопуте. Финальный — по крайней мере до тех пор, пока в деле не произойдет прорыв, достойный нового эпизода. Позади осталось семнадцать выпусков. Я рассмотрел эту историю со всех мыслимых ракурсов и проинтервьюировал каждого, кто имел хоть какое-то отношение к делу и был готов говорить под запись. В их число вошла даже Гвинет Райс: мы записали её прямо в больничной палате, хотя голос её теперь звучал как жутковатое электронное порождение, исходящее из динамиков ноутбука.
Этот последний эпизод задумывался как широко разрекламированная дискуссия в прямом эфире, на которую я собрал столько участников событий, сколько смог. В студии звукозаписи стоял круглый стол. За ним сидели Рэйчел Уоллинг, агент Метц из ФБР, детектив Руис из полиции Анахайма, Майрон Левин из «FairWarning» и Эрве Гаспар — адвокат, представлявший интересы Джессики Келли, жертвы по делу Уильяма Ортона. Я так и не смог выяснить, кто из двоих — Руис или Гаспар — был моим тайным информатором, моей «Глубокой Глоткой». Оба всё отрицали. Но Гаспар с готовностью принял приглашение участвовать в подкасте, тогда как Руиса пришлось уговаривать. Это склоняло чашу весов в сторону Гаспара: похоже, он наслаждался той тайной ролью, которую сыграл в этом деле.
И наконец, с нами на связи была Эмили Этуотер, звонившая из неизвестного уголка Англии, готовая отвечать на вопросы по телефону.
Звонки начали поступать еще до начала эфира. Это меня не удивило. Аудитория подкаста неуклонно росла. Более полумиллиона человек прослушали эпизод прошлой недели, в котором мы анонсировали это живое мероприятие.
Мы расселись вокруг стола, а Рэй Столлингс, звукоинженер и владелец студии, раздал гарнитуры, проверяя и настраивая микрофоны.
Для меня этот момент был мучительным. Прошло почти три месяца с попытки похищения, предпринятой Робинсоном Фелдером. За это время я видел Рэйчел лишь однажды — когда она заехала ко мне на квартиру забрать оставшиеся вещи.
Мы больше не встречались, несмотря на мои извинения и то, что я забрал назад обвинения, брошенные ей в тот последний вечер. Как она и предупреждала, мои слова разрушили всё. С нами было покончено. Чтобы заполучить её на финальный подкаст, мне пришлось развернуть целую кампанию по электронной почте — цифровую версию мольбы и ползания на коленях. Я мог бы спокойно провести эпизод и без неё, но надеялся, что, оказавшись с ней в одной комнате, я смогу высечь хоть какую-то искру или хотя бы получу шанс еще раз исповедаться в своих грехах и попросить прощения.
Это не был полный разрыв связи, поскольку мы всё еще были неразрывно спаяны делом Сорокопута. Она была моим источником. У неё был доступ к Метцу и расследованию ФБР; у меня был доступ к ней. Хотя мы общались только по электронной почте, это всё же было общением, и я не раз пытался вовлечь её в разговор, выходящий за рамки отношений «источник — репортер». Но она пресекала и отбивала любые подобные попытки, требуя, чтобы отныне мы сохраняли сугубо профессиональный тон.
Я наблюдал за ней, пока Рэй устанавливал микрофон перед её губами и просил произнести свое имя для настройки уровня звука. Она все это время избегала встречаться со мной взглядом. Оглядываясь назад, я был озадачен этим поворотом событий не меньше, чем всем остальным, что произошло в этом деле. Я не мог понять, что такого было — или чего не хватало — внутри меня, что заставляло сомневаться в очевидном и искать трещины в самом надежном фундаменте.
Как только мы вышли в эфир, я начал с заготовленного вступления, которое использовал в начале каждого выпуска:
— Смерть — это моя тема. Я зарабатываю ею на жизнь. На ней я строю свою профессиональную репутацию… Я Джек Макэвой, и это «Убойный отдел», тру-крайм подкаст, который уводит вас за заголовки газет и ставит на след убийцы вместе со следователями, ведущими дело.
— Этот эпизод завершает наш первый сезон живой дискуссией с участием следователей, адвокатов и журналистов, которые сыграли свою роль в разоблачении и охоте на серийного убийцу, известного как Сорокопут…
И всё в таком духе. Я представил участников круглого стола и начал принимать вопросы слушателей. Большинство из них были простыми и предсказуемыми. Я выступал в роли модератора, выбирая, кому из участников переадресовать вопрос. Всех заранее проинструктировали отвечать коротко и четко. Чем короче ответ, тем больше вопросов мы успеем охватить. Я направлял Рэйчел больше вопросов, чем следовало бы, полагая, что это создаст иллюзию нашего общения. Но через какое-то время это стало ощущаться пустым и неловким.
Самый необычный звонок поступил от женщины, назвавшейся Чарис. Она не задала вопроса о деле Сорокопута. Вместо этого она рассказала, что одиннадцать лет назад её сестру Кайли похитили и убили, бросив тело в песке под пирсом в Венисе. Она сказала, что полиция так никого и не арестовала, и, насколько ей известно, расследование не ведется.
— Мой вопрос: не могли бы вы расследовать её дело? — спросила Чарис.
Вопрос был настолько неожиданным, что я запнулся с ответом.
— Ну, — сказал я, — я, наверное, мог бы взглянуть на него и проверить, что сделала полиция, но я не детектив.
— А как же Сорокопут? — настаивала Чарис. — Вы же расследовали его дело.
— Обстоятельства были немного другими. Я работал над статьей, и она переросла в дело о серийных убийствах. Я…
Меня прервали гудки. Чарис повесила трубку.
После этого я вернул дискуссию в нужное русло, но эпизод всё равно затянулся. Заявленный час растянулся на полтора, и единственными моментами, когда мы отвлекались от вопросов слушателей, были рекламные вставки наших спонсоров — в основном других криминальных подкастов.
Дозвонившиеся слушатели были в восторге от «Убойного отдела», и многие с нетерпением спрашивали, о чем будет следующий сезон и когда он начнется. На эти вопросы у меня пока не было официального ответа. Но было приятно осознавать, что там, снаружи, есть аудитория, которая ждет. Это немного подняло мой падающий дух.
Должен признаться, втайне я надеялся услышать его. Сорокопута. Я надеялся, что он был одним из слушателей подкаста и не сможет удержаться от соблазна позвонить, чтобы подразнить или пригрозить журналистам и следователям. Именно поэтому я позволил эфиру затянуться. Я хотел дать слово каждому дозвонившемуся, на случай, если он ждет своей очереди.
Но этого так и не случилось. Когда мы ответили на последний вопрос и отключили прямой эфир, я посмотрел через стол на Меца.
