Изола - Аллегра Гудман
Грянул гром, и стадо как ветром сдуло. Только моя подстреленная жертва дергалась на снегу, пытаясь встать. Как жаль, думала я, что у меня нет охотничьих собак: они бы взяли оленя в кольцо и не позволили сбежать! Страшно было даже представить, что раненый зверь сейчас поднимется и ускачет далеко-далеко, и я уже не догоню свой трофей, или волки, почуяв кровь, сцапают его первыми. Пусть он будет только моим, молилась я. Пожалуйста. Нам очень нужно мясо.
Как только олень затих, я схватила нож и побежала к нему по глубоким сугробам, сама не своя от голода. В огромных глазах животного еще теплилась жизнь, но я беспощадно перерезала ему горло. По тонкой шее побежала темная кровь.
Я притащила тушу к пещере, и мы с Дамьен разобрали ее на кожу, мясо, сухожилия и кости. Няня освежевала оленя, а потом мы вместе развели костер и поджарили нежирное мясо. Все, что осталось, положили в жестянку, где раньше хранилась рыба. Соли у нас уже не было, но в такой мороз можно было не переживать, что мясо испортится.
Оленина наполнила нас новыми силами. Мы доели мясо, обглодали косточки, высосали из них костный мозг. Дамьен растопила снег в котелке и приготовила бульон на оленьих костях – теплый и питательный. За все время на острове я не ела ничего вкуснее. Если бы Огюст подкрепился таким бульоном, то непременно бы выздоровел, подумалось мне. На душе стало еще тяжелее. Одно дело понимать, что человека тебе не хватает, и другое – осознавать, чего же не хватало ему самому.
Зимние холода не спешили отступать. Едва сугробы начали немного подтаивать, как случилась еще одна снежная буря, и остров снова замело. Со снегом вернулся и голод. Олени убежали прочь по замерзшему морю, а никакого другого мяса у нас не было, как не было и вина с галетами. Осталась только початая банка с айвовым вареньем. Каждый вечер Дамьен давала мне его по чуть-чуть, как лекарство.
– А сама чего не ешь? – спросила я ее как‐то.
– Тебе нужнее, – ответила няня. – Слишком уж ты худенькая.
Обычно беременные поправляются, но на мне теперь одежда болталась, а кольцо, подаренное Клэр, так и норовило свалиться с худенького пальца. Стоило бы спрятать кольцо вместе с жемчугом, но я не хотела с ним расставаться, ведь когда‐то его носила моя дорогая подруга.
Клэр часто мне вспоминалась – но скорее как персонаж из сна. Мне вспоминалось, как она прикрывала рот рукой, чтобы не засмеяться, пока мы гуляли под солнцем, какой мудрой была ее мать, как мы читали книгу о великих женщинах, но все это осталось где‐то далеко-далеко, в прошлой жизни, и потому словно бы уменьшилось и потускнело. Померкли и мои былые чувства: зависть, досада, даже разочарование в подруге. Теперь я понимала, что молчание Клэр, как и ее план остаться в поместье, были попросту необходимы. Раньше я этой необходимости не видела, но теперь все изменилось.
Да, теперь я лучше понимала подругу, но сомневалась, что она поняла бы меня, исхудавшую, одичавшую, погрязшую в отчаянии. Я даже радовалась, что Клэр меня сейчас не видит, да и сама не горела желанием на себя смотреть, поэтому меня ни капельки не расстраивало, что наше зеркало потемнело и стало мутным.
На этом острове портилось и погибало все. Единственным исключением было кольцо Клэр: чистое золото на нем по-прежнему ярко сверкало. Иногда я крутила украшение на пальце и пускала солнечных зайчиков. А иногда забывала о нем и потом удивлялась, вдруг заметив его блеск. А однажды днем, выйдя из пещеры, опустила взгляд на руку и увидела, что никакого кольца на ней нет.
Мы с Дамьен тут же бросились искать украшение и в пещере, и в окрестных сугробах, но тщетно. Когда же оно упало? – гадала я. Когда реликвия из прошлой жизни решила меня покинуть, соскользнуть с чересчур исхудавшего пальца, с моей недостойной руки в холодный снег?
– Невелика беда, – тихо сказала Дамьен.
– Ты права, – согласилась я. – К тому же Клэр никогда не узнает, что случилось с ее подарком, ведь и я потерялась, да так, что не найти.
Глава 29
Живот не переставая ныл от голода. Иногда его сводило от спазмов, и я, стиснув кулаки, ждала, пока приступ закончится. Я не сразу поняла, что у меня начались схватки: осознание пришло позже, когда спазмы участились и стали еще беспощаднее.
– Теперь ты в руках Господних, – сказала мне Дамьен.
Я лежала на нашей неказистой кровати, оцепенев от боли. Казалось, меня безжалостно потрошат изнутри. Вскоре хлынули воды, смешанные с кровью, промочив всю одежду. Чувство было такое, словно тело вот-вот лопнет, а мышцы порвутся. Я слышала, что многие женщины вот так страдают, но ни разу не видела родов своими глазами и не понимала, нормально ли то, что со мной происходит. Меня била дрожь, да такая сильная, что даже зубы и те стучали.
Боль снова нахлынула мощной волной, свилась узлом вдоль позвоночника, а потом узел вдруг распустился, и я выдохнула с облегчением. Однако спокойствие длилось недолго: вскоре боль возвратилась и впилась в меня с новой силой. Тогда‐то я поняла, почему роды подчас называют женским проклятием.
Холод не отступал, а вдобавок появилась странная жажда.
– Дамьен… – прошептала я.
– Что, что такое? – всполошилась няня.
– Дай воды…
Дамьен поднесла к моим губам горсть снега, но во рту он быстро растаял, нисколько не утолив моей жажды. Потом няня попробовала меня усадить в надежде, что так боль хоть немного ослабнет, но мне трудно было удерживать равновесие – совсем как тому оленю, что спотыкался среди глубоких сугробов. В короткие паузы между схватками очень хотелось спать, но боль возвращалась так быстро, что я даже опомниться не успевала. Казалось, конца пытке не будет.
Как я ни тужилась, как ни напрягала измученное спазмами тело, мне никак не удавалось вытолкнуть из себя младенца. Казалось, я угодила в ловушку, из которой нет выхода.
– Вон уже и головка виднеется! – воскликнула Дамьен в попытках меня ободрить. – А на ней волосики.
– Светлые? – спросила я.
– Нет, каштановые, как у тебя, – ответила няня.
Мне не терпелось поскорее увидеть мое дитя, даже несмотря на страшную боль, но я боялась, как бы он не появился на свет изувеченным, а то и вовсе мертвым.
– Тужься, – велела Дамьен. – Еще. Еще.
Я снова попыталась вытолкнуть ребенка, и опять ничего не получилось. Измученная, я откинулась на спину в ожидании новой волны боли.
– Еще разок, – потребовала няня.
А потом бережно
