Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Заскакивал в ресторации на авто – но не на вульгарных «жигулях», а на иномарке. Несмотря на то что после путча его великий тесть лишился и должности, и самого места работы, связи у него оставались. Он и спроворил, чтоб Питу продали в комиссионке при УПДК «вольво», на котором раньше ездил датский, что ли, посол. Да, из вторых рук, да, подержанная, с пробегом восемьдесят восемь тысяч, но то была иномарка! Иноземными авто в СССР обладали два-три человека: космонавт Леонов, к примеру, или балерина Уланова. Езживали на иномарках Высоцкий, Гагарин и Андрей Миронов, но эти уже умерли… Пит и телефон в машину поставил! Контракт обходился в бешеные тысячи, но оно того стоило. Когда он небрежно бросал контрагентам, девушкам или клиентам: «Я тебе перезвоню из машины», – чувствовал себя небожителем. Его взлет выглядел особенно ослепительным на фоне стремительно нищавшей страны. Владетельные родственники и свойственники Пита тоже в одночасье потеряли все. Приказало долго жить «большое» ЦК вместе с отделом, каковой возглавлял тесть, и с его карьерой. Закрывалось министерство, где служил начальником главка отец. Слава богу, обоих пока не лишали распределителя на Грановского и прикрепления к «кремлевской» больнице, но с остальным, включая персональных шоферов и ежемесячные конверты с наличкой, пришлось распрощаться. Одно утешение: и отец, и тестюшка были пенсионного возраста.
– Отдохну! Пойду рыбку ловить! – бодрился Ростислав Адамович, хотя представить его с удочкой в руках Пит никак не мог: гораздо органичнее папаня выглядел с рюмочкой коньяка.
Тесть неприкрыто переживал. Он не высказывался прямо, таил в себе, но все чаще закрывался в своем кабинете. Читал и просматривал, как привык, центральные и столичные газеты, комкал и швырял в стену перестроечные издания, а потом долго лежал на кожаном диване без движения, носом в спинку.
Пришел Новый год. Над Кремлем спустили красное знамя, и начались реформы. Глупые и непродуманные, по мнению Пита (а тем более его отца и тестя).
Все улицы заполонили самодеятельные продавцы. Торговали всем на свете: хлебом, газетами, лекарствами, шоколадными батончиками, солдатской формой, гвоздями и шурупами, бигудями… Наконец, собой.
Никогда столько великолепных образцов женского тела (да и души) не отведывал раньше Пит. Даже в натуральных оргиях поучаствовал – в столичных банях собирались любители группенсекса, и ему нравилось обладать женщинами без предварительных подходов и малейших обязательств, порой, не зная имени. А если двумя-тремя одновременно – ух!
Жена его Лиля в экстремальных развлечениях не участвовала. Зато Пит привозил ей элитный алкоголь, который ему поставляли непосредственно из столичных «дьюти-фри». Домашний бар и холодильник ломились от виски, бурбонов, джина, мартини и неведомых раньше самбуки с текилой… Опорожняла Лиля бутылки со все возрастающей скоростью. Все чаще Пит возвращался к беспробудно спящей жене – там, где ее застиг сон. Потом она часа в три ночи принималась бродить по квартире и звенеть посудой.
Сильно улучшившись материально, их жизнь стала по-своему гармоничной. Так, во всяком случае, казалось Питу. Он получил, что хотел: неограниченный доступ к разнообразным наслаждениям. На повестке стоял вопрос приобретения дачи, где-нибудь в старом профессорско-артистическом поселке, типа Валентиновки, Загорянки или Красной Пахры. И квартиру – теперь их разрешили приватизировать – надо было новую купить: какую-нибудь переделанную (с евроремонтом!) коммуналку на Чистых или Патриарших прудах. Пять или шесть комнат его устроят.
Кооператив приносил очень, очень много денег. Они три раза поднимали цены за курс лечения (стоимость фиксировалась в СКВ плюс бешеная инфляция удорожала их услуги в рублях). И все равно: от желающих исцелиться не было отбоя. Имелась черная очередь, и за запись по блату платили по сто и двести долларов. Кооператив перешел на работу в три смены: принимали пациентов и ночью, и ранним утром. Петр Ростиславович договорился о выкупе у столичного правительства соседнего особняка и планировал обустроить там филиал.
Однажды – дело было летом девяносто второго – к нему в директорский кабинет явился гражданин без предварительной договоренности. Пит незамедлительно принял его, потому что видел в свое окно, как сей господин подруливал к штаб-квартире кооператива «Высокий звук»: на новом «шестисотом» «мерседесе» – модель только-только появилась тогда на улицах Третьего Рима и на ней ездили самые богатые и влиятельные персонажи. Гражданина сопровождал громила-охранник, который предупредительно распахнул перед ним дверцу, а потом пошел впереди, цепко оглядывая все углы в рассуждении возможных угроз.
«Типический новый русский», – подумал о визитере Пит. Термин этот, «новые русские», тогда только появился и звучал пока не карикатурно-уничижительно, а, напротив, уважительно. Однако по национальности этот new Russian оказался, скорее, представителем Закавказья: то ли чеченец, то ли азербайджанец – а может, дагестанец или хозарин. Черная небритость, немигающий черный взгляд. Дорогущий костюм и туфли. Золотые «котлы» на левом запястье, золотой браслет – на правом… Новенькая секретарша Маечка растерянно ввела его в кабинет: «Петр Ростиславович, к вам товарищ…» Заглянул и охранник, зыркнул, удовлетворился и остался в предбаннике.
– Сделай-ка нам два черных кофе, – приказал секретутке Пит.
– Кофе не нада, – с легким акцентом произнес визитер. – Короткий разговор.
Он подошел вплотную к столу, по-хозяйски придвинул стул, сел.
– Хорошее у тебя место, – сказал. – Хорошее дело. – Выдержал паузу. – Обидно будет, если проблемы начнутся.
– А почему они, собственно, должны начаться?
– Рэкет, – односложно пояснил гость.
– Пока бог миловал.
– Бог! – воздел левую персть к верху незваный посетитель. – Как у вас, у русских, говорится? Бог бережет тех, кто бережется.
– Береженого бог бережет, – машинально поправил Пит.
– Именно. Поэтому предлагаю: полная защита и покровительство. Никаких проблем ни с кем не будет. И вопросы твои все решим. Особняк тебе дадут соседний. И оборудование к нему получишь.
– А сколько вы взамен хотите?
– Нисколько.
– Нисколько?!
– Надо, чтобы ты племянника моего, Арсена, в правление кооператива ввел. Он малщик грамотный, умный, университет закончил. Будет тебе помогать. И советом, и защитой. И устав под него перепишешь. Сорок девять процентов ему дашь.
– Что?! Сорок девять процентов?! Это невозможно! У меня у самого в предприятии только сорок процентов! Еще сорок – у моего товарища, соучредителя, а остальное – у сторонних людей и трудового коллектива.
– Это я знаю, – отмахнулся гость. – Это вы сами внутри у себя решайте. Ты от общей доли Арсену сорок девять процентов дашь. Сорок девять, видишь, не пятьдесят один? Я пакет контрольный не возьму. Вопросы сами решать будете. Без Арсена. Он только советовать будет.
– Я не могу вот так, в одиночку, подарить вам половину нашей фирмы! Мне надо посоветоваться – с компаньонами. Подумать!
– Хорошо, – неожиданно
