Долгие северные ночи - Влада Ольховская
За двадцать лет он потерял контакт со всеми, кто выжил на Фабрике… Если этот контакт вообще был. Если же их подозреваемый сразу начал всех проклинать и злобствовать, никто с ним общаться и не собирался. Поэтому он первым делом убил Виталия Тодорова.
Таиса уже знала, что Тодоров был одним из адвокатов в деле Фабрики, причем в ту пору – более чем толковым. Именно он добился компенсации для выживших, но на этом его работа не закончилась. Кому-то, как Матвею, помогли начать новую жизнь опекуны. А вот всем остальным содействовал Тодоров: он следил, чтобы деньги не украли, чтобы детьми, которые не умели толком стоять на ногах – в психологическом понимании – не воспользовались. Он знал, что не сможет защищать их всю жизнь, и кто-то в итоге неизбежно пострадает. Но он сделал все, чтобы у них был шанс на счастливое будущее.
Именно это его в итоге подвело.
– Виталик совершенно не умел отстраняться, – печально улыбнулся Форсов, когда Таиса расспрашивала его об участниках той истории. – А это важно. Он был умен, он был успешен, но он позволял работе стать личным. Ему казалось, что, если он отстранится, он тоже проявит жестокость к этим детям. До поры до времени он справлялся, общался с сыновьями, с женой, они его держали… Но такое обычно накапливается внутри. Ты терпишь этот вес, пока можешь, а потом он тебя ломает.
– Почему близкие его не остановили? – поразилась Таиса.
– А такое невозможно остановить. Это ошибка в отношении каждого трудоголика: когда видишь, как он вкапывает себя в землю, возникает соблазн обвинить его окружение. Они что, не видят, что он творит? Почему не остановят, почему не заставят проявить благоразумие? Но как ты его остановишь? Привяжешь к кровати? Это преступление, а работа до смерти – нет.
Виталий Тодоров, впрочем, доработался не до смерти, а до алкоголизма. Десятки, сотни историй, которые он пропустил сквозь собственную душу, измотали его. Он уже не мог спокойно спать, ему снились кошмары, он чувствовал постоянную тревогу. Он прятался от этого в мире дурмана, чтобы получить хоть какой-то покой. Он не был преступником, он был спасителем, но за добро он и заплатил: преступники как раз сыто ели и сладко спали, они не терзались муками совести. А Тодоров никак не мог заглушить в себе чувство, что сделал для тех детей недостаточно.
Ситуацию усугубило еще и то, что его семья распалась. Ничего трагичного, произошло то, что вполне естественно: повзрослевшие дети обзавелись собственными супругами, отделились от родителей, они звонили, навещали – но это ведь не то же самое, что жить под одной крышей. Осталась только жена, и она пыталась помочь Тодорову, уговорила его на переезд в деревню. Некоторое время это их спасало, но потом жена умерла. Она так привыкла изображать перед всем миром, что она в порядке и все выдержит, что упустила собственную болезнь.
Оставшись совсем один, Тодоров окончательно сдал. Он спивался все стремительней, мало с кем общался, казалось, что для него все давно закончилось… Но те, кто знал его хорошо, не сомневались: он сохранил все необходимые архивы. К старости характер часто портится, однако не меняется принципиально. Уважаемый юрист Виталий Максимович был педантичен в своей работе. Он наверняка сберег записи о том, куда расселил своих клиентов, кто о них заботился, где их искать…
За этими данными и пришел убийца. В полицейских отчетах было сказано, что Тодорова перед смертью пытали, и можно предположить, что он все-таки совершил последний подвиг, никому ничего не сказал, защитил своих клиентов… Но последующие события показывали, что то ли он справился не так хорошо, то ли от него ничего не зависело, преступники сами нашли его записи.
За двадцать лет многое изменилось, и все же там можно было отыскать следы выживших на Фабрике. Валя осталась в унаследованной квартире. Серафима тоже не переезжала из жилья, купленного на отсуженные деньги. Лулу вообще была на виду… У самоназначенного мстителя был на руках список потенциальных жертв, и он выбирал из них самых беззащитных, одиноких и уязвимых.
Это же объясняло, почему он зачастил с преступлениями. Вряд ли контракт с людьми, занимающимися такими видео, был простым. Скорее всего, от убийцы требовали минимум одну жертву в месяц. Ему нужно было найти подходящую женщину, выяснить, стоит ли с ней связываться, как до нее можно добраться, придумать сценарий… По крайней мере, Таисе казалось, что он обязан делать как минимум это. А иначе какой от него толк, зачем с ним связываться? Просто ради легких жертв? Так для этого не нужно путешествовать в Россию! Другая страна – дополнительные риски, и убийца дал своим новым партнерам достойную причину на эти риски пойти.
Но если все это верно, в декабре без жертвы точно не обойдется. О таком подумала не только Таиса, Гарик со страдальческим видом указал пальцем на Ксану, не глядя на нее:
– Придется вот это спасать!
– Не обязательно, что это буду я, – возразила Ксана.
Кто угодно на ее месте начал бы нервничать, но она выглядела так, будто происходящее ее совершенно не заботит. Хотя Таиса куда больше удивилась бы, если бы она не удержала лицо. Изначально было понятно, что Ксана тоже профессионал, а теперь, когда Таиса больше знала о ее прошлом, причины для настороженности лишь накапливались.
– Он проявил настойчивость в твоей поимке, – напомнил Матвей. – Сначала сорвавшийся захват в Париже, потом пожар в отеле. Но, возможно, третью попытку он предпринимать не станет как раз из-за того, что к тебе привлечено повышенное внимание. Подстраховаться все равно не мешает.
– Как же?
– Телефон давай, – потребовал Гарик.
– Не собираюсь.
– А придется превозмочь себя.
– Гарик установит следящую программу, – пояснил Матвей. – Мы ее тоже используем. Убийца в этом случае не расправляется с жертвой быстро. Многочасовая смерть, как бы цинично это ни звучало, выгодна нам. Если ему все-таки удастся до тебя добраться, мы сумеем тебя спасти.
– Если ему все-таки удастся до меня добраться, он может не потащить с собой мой телефон, – заметила Ксана. – С чего бы?
– Зависит от условий похищения. Но ты права, возможно всякое. Поэтому будет подстраховка.
Гарик, все еще возившийся с телефоном, достал из кармана металлический браслет и швырнул Ксане. Промазал, конечно, и промазал намеренно, однако Ксана и теперь не доставила ему радости – она молча подняла браслет
