Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
– Насколько я помню, главной обязанностью зиц-председателя Фунта была отсиживать в тюрьме.
– Извини, неудачно выразился. Какая тюрьма! Фу, сглазишь еще. Если хочешь, тебя по бумагам вообще не будет. Даже в ведомости твою фамилию включать не станем. Я лично тебе эти деньги в конвертике стану передавать. Хочешь, сразу в СКВ! – «СКВ» была магическая аббревиатура тех лет, она означала «свободно-конвертируемая валюта», то есть доллары, западногерманские марки или французские франки.
– Слушай, Володь! – ответствовал Антон, – Я по-прежнему считаю, что зарабатывать на этом нельзя. Не только потому, что нечестно – ведь нет пока полной уверенности, что изделие помогает. Но и потому, что врачи изучили предмет далеко не до конца. Не ясна эффективность прибора, не видна побочка – и сотни подобных вещей. Нет. Я все равно говорю: нет.
– Ладно, старичок. Я уважаю твое решение, хотя и не понимаю его. А в качестве компенсации сделаю так, чтобы тебе доцента дали. И оклад повысили. И по ОНИРу[20] буду тебе подкидывать.
Антон пожал плечами, но возражать не стал.
Все равно тогда, в тот последний (как оказалось) год советской власти, деньги мало что значили. Купить на них ничего нельзя было.
Хотя случались фантастические исключения. Родители приобрели ни много ни мало – новую машину! В советские времена нельзя было, разумеется, пойти в салон и выбрать себе авто. Чтоб купить лимузин, следовало для начала в очереди постоять. Очереди эти формировались обычно по месту работы: на заводах-фабриках, НИИ и прочих организациях. И вот мама простояла в ней лет семь, что ли, – и тут она подошла!
Вечером за ужином она распорядилась: «Мы нашу “ласточку” (так ласково именовалась машина в семье) решили оставить тебе, Тоша».
– Ой, да что вы! Как это мило.
– Да, – поддержал отец, – хватит тебе безлошадным ходить, на электричке на службу ездить. Все-таки кандидат наук, без пяти минут доцент.
– Где ж мы деньги на новое авто найдем, коль старое не продадим?
– В КВП займем. И у добрых людей. А потом: ведь у тебя кой-какие накопления со стройотрядных времен остались? Вот и вложишь в свою машину.
Антон и впрямь до сих пор не все потратил из того, что в стройотрядах заработал, да и с зарплаты терпеливо докладывал. Поэтому тысячи две на сберкнижке лежали. Он кивнул: «Конечно, я отдам. Тем более все дорожает, деньги обесцениваются».
Две машины в семье в СССР считались и выглядели исключительным барством. Ни у кого из знакомых подобного не было. А у Рябинских теперь – пожалуйста. Антон стал обладателем салатового цвета «копейки» – не новой, с пробегом под сто тысяч. Зато своей!
А попутно заполучил кучу забот и головной боли. Гараж у семьи в хозяйстве имелся один – туда, естественно, поставили новое авто отца. Раз «копейку» предполагалось бросать беззащитной во дворе, следовало озаботиться «секретками», «противоугонками» и прочими уловками против лихих людей. Надо было авто заправлять (а перебои с бензином случались все чаще), где-то мыть (а моек не существовало) и запчастями, вечно дефицитными, снабжать.
Иногда Антон думал: эти бесконечные бытовые проблемы: достать то-се, пятое-десятое, словчить, договориться – может, они специально создаются, чтобы у людей не оставалось времени и сил остановиться и подумать? Задуматься: в каком мире мы живем? Для чего, зачем? И как его, этот мир, обустроить?
Точно так же, как тридцать лет спустя. Сменилась общественно-политическая формация. Сменился строй. Иные проблемы на повестке. Но все равно: суета опять подменяет мысль. Суета в ином виде, в капиталистическом, но она в мозгах людей затмевает все. «Купи две – получи второй бесплатно. Успей схватить повышенный кэшбек! Сниженный процент по ипотеке до такого-то числа!» И за этой суетней нет времени и сил остановиться, оглянуться, что-то об этой жизни понять.
Да ведь и тщеславия сколько! Гордыни и прочих мелких чувств! Антон хорошо помнил: как он в первые дни приезжал на своем авто в институт. Это счастье, конечно, было! Никаких тебе пробок, полчаса от дома до вуза. Подкатишь, небрежно припаркуешься у самого входа – никаких проблем занять место у тротуара. Снимешь и спрячешь в бардачок «дворники», вытащишь радиолу и гордо с нею в руках идешь на кафедру, под взглядами встречных сотрудниц и студенток!
Новой машиной обзавелся Кирилл. В привилегированном военном городке, да с женой-торгашкой очередь у него подошла быстрее, чем у Антоновой матери. Цвет, да и марку тогда выбирать невозможно было, и Кир стал обладателем ярко-голубых «жигулей» пятой модели.
Иногда он приезжал на них в Москву. Не в рассуждении продуктов достать, как обычно ездили жители Подмосковья и близлежащих областей – у Кирилла в городке практически все в магазинах имелось, даже полукопченую колбасу иногда завозили. Нет, он ездил повидаться с друзьями, с тем же Антоном, или привезти дочку в центральную поликлинику Минобороны в Белокаменную.
Иногда по пути подвозил кого-то – не ради денег, а от скуки и чтобы любезность оказать. Однажды проголосовала девчонка: молоденькая, модненькая, наглая. Подхватил Кравцов ее на Манежной и (ему было по пути) на Варшавскую доставил.
Поставил в радиоле кассету с итальянцами. Попутно стали разговаривать; девчонка ему по ходу дела понравилась, и он ей, видать, тоже. На прощание она ему червонец протягивает. «Э, нет, – говорит он, – не возьму, я тебя за интерес подвозил».
– Хорошо, тогда вот вам моя визитка. Если что-то понадобится, звоните. Что угодно, я многое могу. – И протягивает карточку. В те времена визитки редкостью были, тем более для пигалиц двадцатилетних. В карточке значится: «Литературно-рекламное агентство ПЯТЫЙ ОТДЕЛ, генеральный директор. Ангелина Павлова» – и два телефона, и даже факс.
– «Пятый угол» агентство называется? – пошутил Кир.
– Еще «Пятая нога» скажи. Нет, Пятый отдел – это потому, что существуют, как говорят, четыре власти: исполнительная, законодательная, судебная, а также – медиа: газеты, журналы, телевидение. А вот мы – власть пятая: реклама и пиар.
– Что-что? – не понял он. – Пи… Что? – в ту пору последнее слово было совершенно не в ходу.
– Пи. Ар, – терпеливо пояснила девчонка, – это сокращение от английского «паблик рилейшнз», то есть взаимодействия с общественностью. Компании всевозможные, фирмы, а также политики заинтересованы, чтобы люди о них хорошо думали и не думали плохо. Вот этим
