Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе
В Сорбонне он защитил диплом по антропологии древней Индии, на чем и закончилось его образование. После увлечения альтернативным театром он в 1981 году отправился в Бразилию, а оттуда на Филиппины, где занимался с «духовными целителями». Далее последовали Австралия и Новая Каледония. Он жил в диких племенах, сблизился с этнологом Жаном Гиаром и его сыном Рене, сторонником канакских борцов за независимость, основал свою радиостанцию, занимался сельским хозяйством и преподавал французский язык, сошелся со шведской корреспондентской австралийского телевидения – выбор, который местные европейцы не одобряли. В 1984 году ему пришлось покинуть остров, так как над его жизнью нависла угроза, и перебраться в Новую Зеландию, где он стал писать для CNRS и различных журналов. Судьба забросила его на Реюньон, где он получил сертификат исламского центра на «свободную торговлю защитными молитвами». Он ходил в белом бурнусе и вязаной шапочке, представлялся Саид-Мохаммед и благословлял местных торговцев. Долго это, конечно, продолжаться не могло, и вскоре он уже оказался на Мадагаскаре, где как раз начиналась революция – которая его, кстати, разочаровала. Жюль вернулся в Амстердам, где быстро заскучал, и снова стал кочевать – сначала по Европе, а затем по Латинской Америке. Благодаря работе отца вAir France этот легкомысленный путешественник мог летать в самолетах бесплатно. Временами он пользовался поддельным удостоверением пилота, что однажды едва не привело к катастрофе, поскольку командир корабля, желая сделать коллеге приятное, предложил ему занять место за штурвалом.
Возвратившись, наконец, во Францию, он некоторое время преподавал философию, а в 1990-х начал новую жизнь, занявшись торговлей предметами искусства. Все началось со знакомства в Нью-Йорке с «богатой содержанкой», у которой была связь с Джорджем Теразаки, одним из первых арт-дилеров и ценителей искусства американских индейцев. Ферийон начал посещать аукционыHôtel Drouot, где покупал для своей подруги картины Шагала и Асгера Йорна. Там, в аукционных залах, он и встретился с Джулиано Руффини. Они быстро сошлись, объединенные воспоминаниями о Новой Каледонии, где Руффини тоже некогда жил.
В тот момент Руффини переживал непростой период: с проданными им картинами фламандских мастеров возникло слишком много проблем, поскольку они не оправдывали возложенных на них ожиданий – ну, или надежд. Эксперты и арт-дилеры старались всячески его избегать. Руффини требовался надежный посредник. Конечно, сегодня он не стал бы употреблять слово «надежный» относительно своего бывшего приятеля, с которым окончательно рассорился. Да и сам Жюль-Франсуа Ферийон не скрывает, что в их игре в кошки-мышки он позволял себе кое-какие вольности: «Бывало, он оставлял у меня картину на несколько месяцев, но никогда не указывал точно, за сколько ее продавать, и, наверное, не без оснований. В общем, если он хотел около 5000 евро, а я находил покупателя за 15 000, то говорил ему, что продал за 10 000… и все оставались довольны». Очевидно, Руффини это однажды понял.
Об этом периоде своей жизни Жюль-Франсуа Ферийон написал книгу[47]. Выход книги прошел практически не замеченным (все цитаты приводятся точно по этому изданию). Рассказчик в нем называет себя то «герой», то «Давид» – видимо, автор, сам коротышка, так и представлял себе, как его откровения перевернут арт-рынок. Стиль произведения можно назвать примитивным. Две первые трети книги посвящены любовным приключениям, довольно фривольным.
Далее на сцену вступает некий Джордано Р***, талантливый копиист, который десятилетиями писал картины под фламандцев, а потом взялся за великих мастеров. Персонаж этот совсем не симпатичный: «Итальянец, немного маклер, немного арт-дилер, около пятидесяти, сутулый, с бегающими глазками и седоватыми волосами», производящий «неприятное впечатление» «неудачливого мошенника, который только и думает, что о деньгах». Рожденный во Франции в семье эмигранта и стремящийся выбиться в люди, он начинает с карьеры жиголо. «Поддельные бумаги, поддельные свидетельства, поддельные подписи, поддельные знакомства – настоящий прохвост. Художник. Он жил между Францией и Италией, то есть нигде. Отсутствие определенного места жительства» помогает ему обманывать налоговое ведомство, а также «поддерживать отношения с мастерами подделок, обитающими во Флоренции. Благодаря этой сети фальсификаторов он регулярно поставляет на рынок новые картины. В основном на коже – по крайней мере, поначалу».
Этот вымышленный персонаж пользуется невежеством экспертов и прибегает к услугам «сомнительных аристократов», которые, пользуясь своим именем, могут ссылаться на «фамильную коллекцию». Однако из-за своей алчности он регулярно вступает в конфликты с этими «выскочками». Некоторые пытаются его обокрасть, «даже забирают себе всю сумму от продажи, заявляя, что картина принадлежала им. Так было с неким де Пуррье – он скрылся с деньгами за картину Пармезана». Как видите, во власти вдохновения автор порой забывает об осторожности, рассказывая практически реальную историю. Точно так же он упоминает и «Венеру, проданную английским торговцем принцу одного вымышленного европейского королевства».
Но самое тревожное здесь то, что книга была написана в период, когда полицейское расследование только-только начиналось, и в СМИ еще не разразился скандал касательно изъятия «Венеры с вуалью». Соответственно, ее странный резонанс с дальнейшими событиями наводит на мысль, что факты, вскрывшиеся в процессе следствия, были известны автору заранее. «Среди всякой мазни вдруг всплывает Тициан, Кранах, Франс Хальс… Нет-нет, не копии – никогда! Не имитации! Всегда только варианты, лишь чуть-чуть отличающиеся от оригиналов! Оригиналов из разных музеев! И не подписанные!.. Так в Лондоне были попытки продать Понтормо, Франса Хальса, Вазари и других Гварди». Романист, который, как вы заметили, не экономит на восклицательных знаках, упоминает также «восхитительного Веласкеса» – причем автор подделки не забыл опробовать кисть на чистых участках полотна, как это делал испанский мастер, на случай, если его произведение будут исследовать в лаборатории.
Его Джордано сначала «специализировался на натюрмортах, мифологических сценах и портретах», которые продавал в странах Персидского залива. Он также «много занимался Постом для бразильцев и Бакстом для русских» – здесь имеется в виду голландец Франс Пост, который жил в Бразилии в 1630-х годах и первым стал писать пейзажи Нового Света, и Леон Бакст, талантливый декоратор Русских сезонов Сергея Дягилева. Это «низкопробное барахло» выставляется на второсортных аукционах, где каждый покупатель мечтает «наткнуться на настоящую жемчужину». «В этом художественном потоке цена превращалась в понятие гипотетическое… надо было просто уметь лавировать».
Джордано отлично разбирается в материалах: «Ты покупаешь старинную доску – дубовую для фламандцев, липовую или тополевую для итальянцев,
