Час волка - Ю. Несбё
Поэтому я пытаюсь представить, как все могло быть, что говорилось и делалось здесь тем утром шесть лет назад.
Глава 4
Оз, октябрь 2016
Боб Оз процедил воздух сквозь зубы и с стуком опустил пустую стопку на барную стойку. Поднял глаза, встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале, зажатом между полками с бутылками. Вчера новенький в отделе спросил, почему остальные зовут его «Боб-на-одну-ночь». Оз ответил, что, должно быть, потому, что он всегда раскрывает дела всего за одну ночь.
Боб смотрел на Боба-на-одну-ночь. Ему стукнуло сорок, но разве это не то же самое лицо, на которое он пялится последние двадцать лет? Красавцем его не назовешь, но, как и у отца, у него было лицо из тех, в которые время не может вонзить свои клыки. Ну, ладно, может, слегка пожевало. По крайней мере, сжевало щенячью припухлость юности, обнажив гены зрелого мужчины — хорошие или плохие, как посмотреть. Белая кожа того типа, что только обгорает на солнце, но никогда не загорает. Густая, непослушная копна рыжих волос на голове такой формы, за которую скандинавов называли «квадратными головами» в те времена, когда его предки эмигрировали сюда из Норвегии. Относительно здоровые зубы, пара голубых глаз, белки которых после развода стали краснее. Глаза слегка навыкате, но, по словам одной из его «одноразовых» подружек, это даже неплохо — создавалось впечатление, что он внимательно ловит каждое их слово. Другая сказала, что при встрече сразу почувствовала себя Красной Шапочкой, гадающей, почему у волка такие большие глаза.
Боб Оз закончил инвентаризацию, выпрямившись на барном стуле. В молодости он занимался борьбой и плаванием. Чемпионом не стал, но спорт подарил ему тело, которое годы почти не испортили. Точнее, не портили до недавнего времени. Он положил руку на рубашку под своим фирменным желтым пальто. Мерзкое маленькое брюшко. И это при том, что за три месяца, прошедших с момента расставания с Элис, он ел меньше, чем когда-либо. И дело не в таблетках — он их больше не принимал. Зато пил он больше, тут без сомнений. Намного больше.
Кличку «Боб-на-одну-ночь» придумал коллега еще в начале его карьеры, до того как он встретил Элис и стал «Бобом-для-одной-женщины». Это было в те времена, когда они с коллегами отмечали любой триумф, большой или маленький — а в крайнем случае и поражения — в барах Динкитауна. Тогда они были достаточно молоды, чтобы легко стряхивать похмелье, и Боб чаще всего просыпался с женщиной в постели. Коллег-мужчин особенно впечатляло, как этот бледный рыжий парень умудрялся цеплять женщин, даже когда был настолько пьян, что едва стоял на ногах. Любому, кто спрашивал о его секрете, он отвечал одно и то же: он просто больше старается. Он не сдается. Некоторые из этих женщин сами упрашивали забрать их в постель. Когда у тебя нет ни внешности, ни денег, ни обаяния, приходится работать усерднее конкурентов. Конец истории.
— Повторить?
Боб кивнул и посмотрел на барменшу, наливавшую ему виски. Она кого-то ему напоминала, и теперь он понял кого. Крисси Хайнд, вокалистку и гитаристку «The Pretenders». Черные волосы, прямая челка. Дерзкая, самоуверенная, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, чуть раскосые глаза. Слишком много туши. Русские корни? Длинные тонкие конечности. Узкие джинсы, в которых, знала, что смотрится отлично. Мешковатая футболка, намекающая, что рекламировать там особо нечего. Не проблема, Боб всегда больше ценил ноги и задницу. Конечно, полуприкрытые жалюзи в баре не пропускали утреннее солнце, но он разглядел морщинки на ее лице. Видно, что жизнь её потрепала. Тридцать пять, ближе к сорока. Хорошо. Это повышало его шансы.
Боб сделал глоток и снова с шипением втянул воздух. Вывеска на тротуаре обещала «Счастливые часы», но скидка касалась лишь горстки брендов виски, так что берешь то, что дают. Боб кашлянул.
— Лайза. Тебя ведь зовут Лайза, верно?
— Какая разница, — ответила она и зевнула, забирая пустой пивной бокал клиента, который только что ушел.
— Так тебя назвал парень, который только что был здесь.
— Ну, раз так, то ладно.
— Окей, — сказал Боб и сделал еще глоток. — Знаю, Лайза, ты слышала это тысячу раз, но знаешь что? Моя жена меня не понимает.
Лайза парировала, не моргнув глазом:
— А я-то надеялась, у тебя её нет.
Боб натянуто улыбнулся.
— Тебе дают чаевые за такие реплики, детка?
— А тебе дают бабы за твои, детка?
Боб задумчиво посмотрел на ее бесстрастное, каменное лицо.
— Если тебе нужна статистика, и под «дают» ты имеешь в виду полный комплект, то мы говорим о…
— Забудь, — перебила она. — Скажем так: плевать на чаевые, лишь бы мне не пришлось быть… — она одними губами произнесла слово «бабой», затем повернулась к нему спиной, чтобы ополоснуть тряпку в раковине.
— Справедливо, Лайза. Но для протокола: моя жена действительно меня не понимает. Долгое время понимала всё, а потом перестала. Вдруг я стал для неё загадкой.
Лайза с тоской посмотрела в сторону столиков, где сидели единственные два других посетителя, словно надеясь, что они подкинут ей какую-нибудь работу, лишь бы не стоять и не слушать это. Боб потянулся правой рукой к карману пиджака. Закон о запрете курения действовал уже десять лет, но после пары стаканов старые привычки брали верх, и рука сама тянулась за пачкой сигарет, которой там не было.
Её не было там с того вечера двенадцать лет назад, когда они встретились. Он сидел, никого не трогал, слушая, как коллега строит теории о том, что заводит женщин. По его мнению, это была манера Боба курить «по-французски»: выпускать дым изо рта и тут же втягивать его ноздрями. Это, мол, демонстрировало мышечную координацию, и в то же время в этом было что-то вульгарное. Что-то, намекающее на необузданную темную сексуальность. В этот момент в бар вошел другой коллега с той женщиной. Он представил её: Элис, психолог, на пять-шесть сантиметров выше Боба и безумно красивая. Настолько красивая, что Боб сразу вычеркнул её из списка. Одно из его правил съема гласило: ставь реальные цели, а Элис была явно не его поля ягода. К тому же — и это было скорее практическим, чем моральным препятствием — она была на свидании с коллегой. И вообще, этот коллега уже предупредил её о нем, она знала его прозвище «Боб-на-одну-ночь», и еще до того, как допила первый напиток, спросила его об этом в лоб. Не как мужики, спрашивающие «как», а спрашивая «почему».
