Птичий остров - Алекс Белл

А потом отец отвёл Коналла вниз, не сказав ему ни слова. Коналл понял, что что-то не так, когда отец сказал ему залезть обратно в тайную комнату.

– Но мне же больше не надо тут жить, папа, – заметил он.

– Ну так иди, забери оттуда свои одеяла, – грубо ответил Финн.

Коналл решил, что это логично, и спустился по лестнице, но едва его голова исчезла под полом, как отец захлопнул крышку люка, прищемив ему пальцы и ударив по голове, так что остальную часть пути вниз он пролетел, в конце сильно ударившись. Он закричал от боли, но даже тогда ему ещё казалось, что это просто случайность – что отец сейчас спустится к нему и извинится. Но он этого не сделал. Он только поставил на крышку люка что-то твёрдое, чтобы Коналл не смог его снова открыть. А потом ещё и приделал к крышке засовы. Коналла захлестнула такая волна клаустрофобии, что он едва в ней не утонул.

Коналл кричал и звал его, спрашивал, что случилось, но отец ни разу не ответил. Только в самом конце – когда пришёл сказать Коналлу, что уходит.

– То есть за нами приплывёт корабль? – с надеждой спросил Коналл.

– Не за нами, – прежним грубым тоном ответил отец. – За мной. Я дал сигнал торговому судну, чтобы меня отсюда забрали. Пришлось заплатить капитану кучу денег за молчание, но, если я смогу начать новую жизнь, оно того стоит.

– Но, папа…

– В тебе что-то прогнило, Коналл. Определённо. После того, что ты сделал с Ниаллом… Бог свидетель, надеюсь, что больше никогда в своей жизни не увижу чего-то настолько страшного.

– Но, папа, я сделал это для нас! – закричал Коналл. – И потому, что маяк этого хотел.

Но всё было бесполезно. Финн уже ушёл.

Сначала Коналл был уверен, что тот вернётся, но время шло, и, когда он понял, что отец на самом деле не придёт, ему стало очень страшно. Каждой клеточкой тела я ощущала его страх – никогда в жизни не испытывала такого невероятного ужаса. Чувство было настолько сильным, что наверняка должно было свести его с ума. Он кричал, звал на помощь, царапал крышку люка, пока не стёр пальцы в кровь.

В комнате не было ни еды, ни воды. Он думал, что голод – это плохо, но хуже всего была жажда. Она жгла его огнём изнутри, пламя добралось до горла, языка и губ. Я чувствовала всё это вместе с ним, во мне росла паника. Вот каково это – умирать: холодно, больно и очень одиноко.

Когда комнату частично затопило, он всё равно не смог напиться, потому что это была солёная морская вода. Морская вода, в которой оказался угорь. Коналл сел за стол, в последний раз зажёг свечу и написал письмо матери, а потом повернулся к угрю. Я почувствовала, как он обрадовался, увидев другое живое существо – теперь он хотя бы был в темноте не один. Когда угорь укусил его в первый раз, Коналл попытался сбежать, забравшись на стол. Но он не мог сидеть на столе вечно и, заснув, свалился обратно в воду. А вылезти обратно уже не смог, потому что слишком ослаб. Так что угорь спокойно откусывал от него всё новые куски.

Трудно сказать, что же всё-таки стало причиной смерти – обезвоживание, укусы угря, а может быть, он просто утонул, – но Коналл умер всего через два дня после того, как отец уплыл. И сильнейшая ярость из-за всего, что с ним случилось, пылала у него в груди жарким пламенем, которое невозможно потушить.

Только вот… увидев Криса, он подумал, что наконец-то сможет завести здесь друга. Друга, с которым будет не так одиноко. Но Коналл никогда не умел заводить друзей – и здесь тоже потерпел неудачу и отпугнул Криса, несмотря на все попытки – по крайней мере, поначалу – вести себя мягко и осторожно. Он даже не разрешил Крису смотреть на своё лицо, чтобы не перепугать его, но всё оказалось зря. Что бы он ни делал, этого всегда было недостаточно.

* * *

Тёмное, ужасное видение вдруг закончилось, и я снова оказалась в прожекторном зале – с Уиллом, Коналлом и десятками мёртвых птиц.

Глава 24

– Теперь ты вернёшь Криса? – спросил Коналл, внимательно посмотрев на меня. – Ты ведь понимаешь, правда? Ты знаешь, почему мне пришлось всё это сделать, понимаешь, почему я не виноват? Маяк хотел, чтобы я его убил. Хотел, чтобы я был плохим.

– Конечно, – ответила я, встала с корточек и отошла к Уиллу. – Конечно понимаю. Но Крис… он не может сюда вернуться. Ему нужно домой. В тумане были дети, – быстро добавила я. – Я их там видела. Ты не можешь подружиться с кем-нибудь из них?

Краем глаза я увидела какое-то движение и поняла, что белые руки снова вернулись. Теперь сразу несколько пар – таких же бледных и умоляющих – прижималось к параболическому зеркалу.

– Они тоже не захотели со мной дружить, – чавкающим, полным горечи голосом ответил Коналл. – Поэтому-то их и забыли.

– Почему их забыли, Коналл? – спросила я.

Я вспомнила, как он писал в письме, что ужасно боится, что его бросят и забудут в подвале.

Он пожал плечами и вдруг насупился.

– Я затолкнул их в зеркало, – ответил он. – Которое в Комнате посторонних.

– И с моей сестрой ты сделал то же самое?

Коналл мрачно посмотрел на меня.

– Она такая же, как все остальные. Везде искала меня, словно хотела подружиться, но, когда я перестал прятаться и показался ей, она не обрадовалась, что нашла меня. Просто испугалась, как и все остальные. Так что я затолкнул её в зеркало и мир забыл о ней – так же, как забыл обо мне. Так ей и надо.

– А как достать этих людей из зеркала? – с деланым спокойствием спросила я.

– Никак! – крикнул он. – Если не хотят дружить со мной, пусть остаются тут навсегда.

– А как же моя сестра? – вмешался Уилл. – Кензи. Она видела тебя в прошлом году. Почему ты убил её, а не затолкнул в зеркало? Потому что я сказал те самые слова? «Я знаю, что ты здесь?»

– Никому нельзя знать, что я здесь! – Глаза Коналла вдруг испуганно блеснули. – Никому! Папа сказал, что меня не должны найти, иначе случится что-то плохое.

– Мы бы не причинили тебе вреда, – срывающимся голосом проговорил Уилл. – Тебе не нужно было убивать Кензи.

– Я пытался подтащить её к зеркалу, – ответил Коналл. – Но она вырвалась и выпала в окно.