Долгие северные ночи - Влада Ольховская
Он творит что-то запрещенное, это без вариантов. Но связано ли это со смертями женщин? Даже при том, что он вряд ли основной убийца, – очень может быть. Возможно, Денис кого-то навел, кому-то помог, соотнес одно с другим только сейчас… Он не был готов к такому повороту, потому и выдал себя.
И все же он сумел взять себя в руки. Он наконец успокоился, настроился говорить с Матвеем с презрительной уверенностью, он всем своим видом показывал, что снисходительно опустился до уровня собеседника.
– Если можешь мне что-то предъявить – предъявляй, – бросил он. – А если нет – вали. Не только из моего кабинета, из моей жизни.
– Даже так? Разве доброму человеку не полагается проявить милосердие, пусть и к грешницам?
– Не паясничай, я вестись не собираюсь. Я не хочу лезть в эту грязь! Потому что даже попытка разобраться может привлечь того, кто их убил, всех этих извратов, маньяков, озабоченных… Нет уж! У меня жена, дети, мне это не нужно! Я завязал с прошлым и сочувствую тем, кто этого сделать не сумел!
Тут уж он опустился до откровенной лжи, но и ее сумел произнести достаточно убедительно. Матвей лишь усмехнулся, он ушел молча, зная, что это разозлит Дениса больше, чем самые продуманные аргументы.
На самом-то деле Матвею тоже не хотелось связываться с этим человеком и выуживать его секреты, но по-другому уже не получится. Потому что разговор состоялся – а тайна, маячившая за плечами Дениса Лесова, стала лишь опасней.
* * *
– Хочешь, я назову ребенка в честь Матвея? – с умильным видом поинтересовалась Ксана.
– Только если это будет девочка, – отозвалась Таиса.
– Это будет мальчик.
– Тогда не надо, плохо сочетается с отчеством – «Матвей Гадюкович» не звучит.
– Не умно.
– А тебе никто и не обещал интеллектуальный стенд-ап.
Таисе не особо хотелось с ней нянчиться, но бывает отвратительная работа, которую приходится делать тебе, потому что всем остальным она принесет куда больше вреда.
Первым делом Таиса проверила слова Ксаны о пожаре, и там все подтвердилось. В отеле действительно произошло несчастье, но привело оно лишь к порче имущества, люди не пострадали… Пока не пострадали. Как минимум одна гостья не пожелала принимать альтернативный номер и поспешно направилась искать другое жилье.
В том, что Ксана бодрым шагом двинется к Матвею, если выставить ее за дверь сейчас, Таиса даже не сомневалась. Сомневалась она в другом: как поведет себя Матвей? Вроде как в прошлый раз он избавился от чувства вины, справедливо рассудив, что попытка убить его в настоящем хотя бы частично искупает долг прошлого. Но если Ксана начнет потрясать беременным животом, Матвей может дать слабину, поэтому Таиса не хотела до такого доводить.
Но и слишком уж доверять навязавшейся на роль подзащитной Ксане она тоже не собиралась: когда ей понадобилось уехать, она просто взяла гостью с собой. Открыто возражать Ксана не стала, она мстила иначе: изводила свою спутницу мелкими подколками. Может, на кого-то другого это и подействовало бы, но Таису обижало лишь одно – кое-кто постоянно забывает, что рядом тоже психолог, способная распознать все эти примитивные манипуляции за секунду.
– Расскажи мне про Лулу, – велела Таиса. Даже при уровне развития, сравнимом с шимпанзе, это нельзя было принять за просьбу.
– Как будто ты не собирала о ней материалы, – хмыкнула Ксана.
– Я-то собирала, а ты об этом помни, если тебя посетит желание обмануть меня. В целом, ты можешь дать мне больше, чем отчеты, ты знала ее лично.
– Не буду я тебя обманывать… Забыла, что я тоже заинтересованная сторона?
– Ты вечно заинтересованная сторона, вопрос только – в чем.
Ксана вздохнула с видом мученицы, которую вот-вот разденут и заставят бродить по снегу босиком, и все же молчать она не стала.
Прозвище Лулу закрепилось за Анжелиной Сумкиной еще на Фабрике, когда ее определили в группу «игрушек». Она восприняла перемены в своей судьбе спокойно, потому что они не были такими уж грандиозными. До этого она жила в тесной квартирке с мамой и бабушкой, и обе они занимались тем, чем позже заставили заниматься подросшую Лулу. Она не видела другой жизни, сколько себя помнила. Она не знала, как еще бывает, и была уверена, что так должно быть.
Так что новая реальность ей даже понравилась. Непонятные, шумные, плохо пахнущие мужчины, приходившие к маме и бабушке, смотрели на Лулу так, что ей становилось до слез страшно, хотя она не понимала толком, чего от нее хотят. В новом доме с ней обращались куда более уважительно, много лет не трогали, а что учили всякому – так это даже весело, если организовано как игра!
Когда настало время заняться работой, она тоже восприняла это спокойно. На Фабрике были девочки, которые сопротивлялись такой судьбе, плакали, пытались сбежать. Но Лулу их совершенно не понимала. Весь ее мир был таким, и она не сомневалась, что ничего хорошего за пределами здания, в котором она работала, нет. Денег меньше, безопасности меньше… Куда бежать, зачем? Она даже расстроилась, когда Горбунца арестовали, а Фабрику прикрыли. Но бурно возмущаться она не стала, потому что более умные подруги подсказали ей: сейчас выгодней держать рот закрытым.
– Она всегда была везучей, – усмехнулась Ксана.
– Не думаю, что хоть кого-то из вас можно назвать везучим.
– Это потому, что ты тепличное растение. А я вот знаю, что в аду бывают разные круги… И везение заключается в том, чтобы оказаться повыше.
Таиса не стала спорить:
– Как же проявляло себя везение Лулу?
– Сначала – в работе. Ей доставались спокойные клиенты, романтичные даже. Ее никогда не избивали, ей часто платили больше, чем надо, и дарили подарки. Но это еще ладно, такое можно списать на ее поведение, она была покорной и ласковой. По-настоящему ей повезло уже после суда.
– Ей досталась большая компенсация?
– Солидная, – кивнула Ксана. – Но не больше, чем многим другим. Меньше, чем мне и моему любимому Матвею. Везение Лулу заключалось в том, что ей после суда привалил Ярик. Без него она бы быстро лишилась денег: или сама бы спустила на ерунду, или у нее просто украли бы. Но появился прекрасный принц Ярик и спас ее.
Ярослав и Лулу были почти ровесниками – он на три года младше. Во взрослом возрасте это ничего не значит, но в детстве ощущается как пропасть. Именно поэтому Лулу даже не замечала неотрывно наблюдавшего за ней
