Без выстрела - Анатолий Дмитриевич Клещенко

Заглядывая вперед, он решил хотя бы подготовить Семена, чтобы после пересадки в Иркутске тот не вздумал мешать ему поговорить с девушкой.

— Понимаешь, обидно даже: чего она дуется на меня? Кажется, ничем не обидел. Думал, что в самолете поговорим, и я выясню, в чем дело. Так Иван Александрович рядом плюхнулся…

— Во-первых, — невольно улыбнулся Семен, — если уж говорить правду, так это Люда плюхнулась возле Ивана Александровича. Да и не дуется она вовсе. Мне кажется, просто не любит, когда перед ней рассыпаются.

— Ты это насчет чего?

— Насчет твоих цезаревских замашек: пришел, увидел, победил.

— Глупости порешь! — обиделся Костя. — Не такая девушка; я и не думал даже. А ты, я вижу, не в меру горячо за нее вступаешься. Спроста ли?

— Как тебе сказать…

Костя нахмурился, поджал губы.

— Все ясно. Можешь не объяснять дальше. Только, по-моему, Семен, это не по-товарищески.

— Что?

— Сам знаешь.

Конечно, Семен знал — что. Не знал только, почему не по-товарищески. И он — вполголоса, чтобы не привлекать внимания соседей — спросил приятеля:

— Значит, если тебе и мне понравилась одна девушка, я должен промолчать о своем чувстве? Отказаться от него, да? Это было бы по-товарищески, по-твоему? Но почему именно я, Костя? А?

Моргунов на мгновение смешался, сказал не совсем уверенно:

— Пойми, что она нравится мне серьезно.

— Не понимаю, как человек может нравиться несерьезно.

Костя отвернулся и замолчал. Пожалуй, долголетняя дружба начала давать трещину, — решил Семен Гостинцев. Он тоже примолк, впервые задумавшись о том, что дружбу, как и металл, следует иногда проверять на разрыв. Грош ей цена, дружбе, если она легко рвется.

Но молчание длилось недолго. Словно ненароком, Костя несколько раз искоса поглядывал на Семена, вертелся, будто удобнее устраиваясь в кресле. Семену даже захотелось спросить, как спрашивала когда-то мать в таких случаях: не сидит ли тот, часом, на шиле? Но заговорил не он, а Костя:

— По-твоему выходит, что если два друга любят одну девушку, надо разыграть чувство на спичках? Как тогда — помнишь? — кому с кем идти? Тебе не смешно?

— Смешно, что тебе могла прийти в голову подобная глупость. И обидно, что ты хочешь свалить ее на меня: «по-твоему!»… Это не по-моему, Костя!

— А ты что предложишь? Американскую дуэль, что ли?

— Предложу вспомнить, где и когда мы живем. Это во-первых. А во-вторых, — не забывай, что наши идиотские разговоры ничего не решают. Догадываешься, кто может решать? А?

Моргунов достал папиросу, постучал мундштуком в подлокотник. Но Семен показал на табличку «Курить воспрещается».

— Видишь?

Вздохнув и обиженно посмотрев на Семена, словно тот был повинен в запрещении, Костя запихал папиросу в пепельницу. Он сознавал правоту друга, не мог не согласиться с ним и в то же время не хотел соглашаться. Семену хорошо играть в благородство — за столько дней успел, конечно, пустить девушке пыль в глаза. На него время поработало. Небось, не так рассуждал бы, доведись не ему, а Косте получить тогда в спутницы Люду. Если уж говорить о настоящей дружбе, следует уравнять шансы в этой игре, а не так вот — чтобы Косте Моргунову брать старт, когда за спиной Семёна Гостинцева добрая половина дистанции. Игра должна быть честной, черт побери…

Он посмотрел туда, где сидели Люда и горный инспектор. За высокими спинками кресел их не было видно. Но Костя легко воскресил в памяти лицо девушки, горестно сдвинутые брови и синие, широко расставленные глаза.

— Конечно, все это не игра, Семен, — осуждающе сказал он, поворачиваясь к Гостинцеву и отвечая на собственные мысли. — Мы с тобой не стометровку бежим, чтобы стараться первому оборвать ленточку, я же понимаю. Но не получается у меня философского спокойствия, и все тут!

— Не получается, — охотно согласился Семен, а Костя догадался, что друг говорит и о себе тоже. Значит, и он не очень-то уверен кое в чем? От этой мысли Костя подобрел как-то, доверительно положил ладонь на колено товарища.

— Эх, Сеня!..

Тот притворился, будто увлечен разглядыванием окрестностей под крылом машины. Летели над Ангарой, каким-то чудом сумевшей не вылиться из берегов, когда на вираже земля стала вставать дыбом, — словно перелистывали гигантский атлас… Река ослепительно вспыхнула, потом отодвинулась за пределы круглого иллюминатора. Самолет мягко стукнулся колесами о бетон дорожки и побежал по ней, теряя скорость, к аэровокзалу.

До вылета «ТУ-104» на Москву оставалось более четырех часов. Пряхин поморщился — называется, самый скорый способ передвижения! — но потом смирился.

— Ладно, нет худа без добра. У меня тут фронтовой друг на улице Карла Маркса живет, автобус почти у дома останавливается…

При встречах старых друзей, да еще фронтовых, лишние всегда не желательны. Это ставило Люду перед выбором между одиночеством в незнакомом городе и обществом студентов. Поколебавшись, девушка выбрала последнее.

— Посмотрите город, на катере до ГЭС прокатитесь, — посоветовал Иван Александрович.

Люда забеспокоилась.

— А самолет не может вылететь раньше?

— Только позже, — едко усмехнулся Иван Александрович.

Пока ожидали автобус, солнечный свет померк, хмурые тучи надвинулись на небо. Начал накрапывать дождь. Но четыре часа утомительного ожидания в аэропорту? Право, дождь менее страшен!

Семен высвобождал из ремней плащ-палатку. Костя свою не стал распаковывать. Но, как только автобус тронулся, по стеклам забарабанило как следует, и он, посмотрев на Люду, спросил всех:

— Может, вернемся?

— Не растаем! — заверил оптимист Семен, а Иван Александрович презрительно махнул рукой, — подумаешь!

На счастье, ливня хватило ненадолго. Снова заморосил мелкий и, как выразился Семен, «довольно сухой» дождичек. Выйдя из автобуса, влез в накидку и Костя. Ему очень хотелось накрыть ее широкой полой девушку, но разве угадаешь, как отнесутся к этому? Впрочем, китайский плащ защищал Люду довольно надежно.

Руководствуясь указаниями Пряхина, от моста через Ангару они двинулись по набережной, разыскивая пристань. Берег одевали в нарядный бетон, но пока что это только затрудняло ходьбу. С работами явно не торопились, кучи гравия и облепленных бетоном досок валялись где попало и как попало. Приходилось лавировать между ними, выбирая дорогу. Тусклая, в мелкой сыпи дождевых капель, Ангара казалась бессильной и покорной. Рыжие голые острова были похожи на отвалы, оставленные драгой. На стрежне течением мотало несколько заякоренных лодок с удильщиками хариусов. Им явно