Искатель, 2006 № 07 - Журнал «Искатель»
Васко да Гама преклонил колено и поцеловал руку короля.
— Я, государь, ваш слуга и исполню любое поручение, хотя бы оно стоило мне жизни, — сказал он.
— Распоряжайтесь всем по своему усмотрению. Вам одному я даю любые полномочия, — подтвердил свое решение король Маноэль.
Молодой командор занялся подготовкой к плаванию необычайно рьяно. Он скрупулезно проверял состояние кораблей и качество оснастки вплоть до крепости канатов. Он следил за погрузкой съестных припасов и потому не спускал глаз с лодок, на которых везли к кораблям, стоявшим на рейде реки Тахо, против лиссабонского причала, мешки с мукой, сухарями, бобами, горохом, вкатывали по трапам бочки с водой, вином и уксусом. Под его наблюдением поднимали на борт тюки с товарами — сукном, красными шапками, стеклянными бусами, небольшими зеркалами и ножницами. Особенно строго проверялись ящики с янтарем, серебряными и золотыми монетами.
Среди матросов, солдат и офицеров каждой каравеллы — флагмана «Сао-Габриэль», «Беррио» (настоящее название «Сао Мигуэль»), «Сао Рафаэль» и вспомогательного судна «Сао Михаэль» были боцман, кормчий, бомбардир и восемь артиллеристов, цирюльник (он же лекарь), приказчик, переводчики: Аффонсо, проживший несколько лет на реке Конго и знавший негритянские диалекты, Мартинеш и Нуньеш, владевшие арабским языком. Со своей беспокойной паствой плыли старший священник Перо да Ковильянеш и молодой падре Жоао Фигуэра, а также канатчик, столяр, медник, оружейник и повар.
Настал вечер 7 июля 1497 года от Рождества Христова. С братом Пауло и офицерами Васко да Гама, в блестящих латах, темном бархатном камзоле с фламандскими кружевами, прибыл в церковь святой Марии Бетлеемской в пригороде Лиссабона. Здесь они исповедовались и причастились, слушая рокочущие аккорды органа, и с пламенной надеждой в глазах смотрели на огромное — под потолок — изображение Иисуса распятого, на большой образ святой Марии.
Перед церковью стала собираться толпа. Родственники уходящих в плавание, и просто посторонние: матросы с разных кораблей, солдаты, ремесленники, состоятельные горожане, иностранцы, женщины из простонародья и знатные дамы — все в черных платках и платьях. Они волновались, переговаривались, молились и оплакивали смельчаков, отправлявшихся в такое далекое и опасное путешествие, из которого большинство вряд ли вернется.
— Знаешь ли ты, Жоаннито, что на их пути будут страны, где живут люди-дьяволы с собачьими головами? Любого христианина они могут загрызть без всякой причины, потому что это уже область Сатаны, — доверительно рассказывал какой-то моряк приятелю. — Мало того, их ждут острова, на которых гнездятся птицы с железными клювами и когтями, с медными перьями. Когда эти птицы взлетают, то застилают солнце, наступает мрак. И тогда сатанинские птицы бросают вниз свои медные перья… А каждое перо-то, как стрела, пронзает человека насквозь…
— Да что медные птицы и люди с собачьими головами, — вмешался седобородый солдат со шрамами на лице и деревянным протезом вместо правой ноги. — Этих чудовищ можно еще как-нибудь избежать, спрятаться в трюме или уплыть от них поживее… А вот от черных великанов-людоедов никуда не деться. Как только корабль пристанет к их берегу, они тотчас выбегают из леса, хватают людей и пожирают вместе с одеждой и сапогами.
— Боже милостивый, спаси и сохрани, возврати родителям, детям и женам… Помоги, святая дева Бетле-емская, избави от мучений и скорбей… — рыдала пожилая женщина, у которой сын уходил в плавание.
— Так ведь надо стрелять по великанам из арбалетов… А еще лучше из аркебуз[4] свинцовыми пулями… — возражал старому инвалиду светловолосый парень в одежде ремесленника: коротком суконном кафтане и войлочной шапке.
— Дело все в том, что шкуру людоедов не пробить ни стрелой из арбалета, ни даже пулей, — махнул рукой солдат с протезом. — Шкура у них тверже камня.
— Поглядите, вместе с командором идет весь цвет наших мореходов. И каждый командует каравеллой, — объяснял соседям добротно одетый человек средних лет с бритым лицом (скорее всего, стряпчий из городской управы). — Вот Гонсалу Альвариш и Николау Коэльо, доплывавшие почти до самого южного мыса Африки. С ними силач Жоао ди Коимбра и Гонсалу Нуньеш… Нету только славного Бартоломео Диаша… А вот и Пауло да Гама. Повезло ему, гуляке и дуэлянту. Благодаря брату у Пауло закончены неприятности с правосудием. Всемилостивый король отдал под его начало прекрасную каравеллу «Сао Рафаэль».
— Многие из этих капитанов возвратились живыми и невредимыми, хотя и заходили далеко к югу. Но неизвестно, что их ожидает дальше. А если там и вправду такая жара, что медные скобы делаются мягкими, железо лопается, а белые люди превращаются в негров?
— При урагане и без всяких чудовищ гибнет немало кораблей… А сколько моряков умирает от голода, мучительных болезней и тухлой воды…
— Они плывут ради своего короля, ради святой апостольской церкви и всего христианского народа, — назидательно проговорил, перекрестившись, богослов-испанец из университета в Толедо.
— Если удастся найти путь в Индию, у всех жизнь превратится в праздник, будет счастливой и сытой, — убежденно твердил купец в длинном плисовом балахоне, пришедший с домочадцами и приказчиками.
Рыдания женщин, молитвы и причитания создавали впечатление, будто берег перед церковью стал местом множества одновременных похорон. В толпе воспринимали уходивших в плавание как обреченных на неминуемую гибель.
Васко да Гама был тронут проявлениями сочувствия стольких разных людей. Он невольно почувствовал слезы на глазах. Но через минуту взял себя в руки, сурово сжал губы и повел команду на прощальную торжественную мессу[5]. После богослужения все направились к пристани. Там ждали лодки, готовые отвезти моряков на корабли.
Впереди шествовали священники с серебряным крестом и кадильницами. Прелат[6] произносил напутственную молитву. За священниками в одиночестве, с высоко поднятой головой, сосредоточенным и бледным лицом медленно шагал Васко да Гама, держа в обеих руках зажженную свечу. Вслед за командором шли, тоже со свечами, офицеры, матросы, солдаты и остальные, отплывающие с флотилией.
На берегу все опустились на колени. Прелат принял общую исповедь и даровал отпущение грехов всем, кто сложит голову в путешествии. Команда погрузилась в лодки и поплыла к кораблям.
За ночь до отплытия на корабли привезли десять изможденных, обросших косматыми
