За витриной самозванцев - Евгения Михайлова
— Очень интересная характеристика, Ник, — вступает в разговор Кольцов. — В связи с ней у меня напрашиваются два конкретных вопроса, на которые тебе стоит ответить прямо. Первый. Наверное, не только я сделал вывод о том, что твой интерес к сложной натуре девочки вылился в постоянный контакт. Возможно, общие увлечения. Вопрос такой: как выглядела суть контакта? Что в нем главное? И второй вопрос. Внутренне зрелая девочка с сильными страстями, вероятно, встречалась с ребятами-сверстниками или взрослыми мужчинами. Вы постоянно общались. Кто лучше тебя может знать, включало ли такое общение сексуальный компонент?
— Думаю, да, включало, — пожал плечами Никита. — Это я сразу ответил на второй вопрос и на этом закрою тему. Не моя она. Что касается общих увлечений, то в какой-то степени — да, они были. Свету очень интересовали мой бизнес, мои публичные связи, взрослая аудитория моих стримов и показов мод. Она еще не чувствовала себя полностью своей среди избранной публики, но, по крайней мере, очень к этому стремилась. Отсюда и наши перезвоны. Светлана заказывала у меня какие-то вещи, бывала на показах, просила приглашения для подруг, иногда для какого-то друга.
— Интересно, — заметил Кольцов. — Я немного побродил по сайту твоего агентства. Цены впечатляют. Неужели Екатерина Николаева давала дочери деньги на подобные покупки?
— Катя выделяла Свете немаленькие по обычным меркам «карманные деньги», но это, конечно, не то, на что можно одеваться, даже изредка, в нашем агентстве. Свете регулярно перечислял деньги отец Валерий Николаев после развода и своего переезда. Она никогда не называла суммы, да никто особенно и не спрашивал, но по ее заказам я понимал, что это большие деньги, особенно для несовершеннолетней девочки. И я Валерия понимаю: так выглядят вина и сожаления человека, который очень любит дочь. Так выглядит его ответственность: он хорошо знает, насколько Света была к нему привязана. Она его очень идеализировала, считала эталоном человека и мужчины. Его уход и женитьба на другой женщине оказались для Светы большим ударом. Валера и жену любил, как мне кажется. Но попался на горячем, как говорится. От такого никто не застрахован. Это не он ушел, а Катя подала на развод и потребовала, чтобы он уехал из дома. Я ответил на твои два вопроса?
— Ты, Ник, сообщил нам немало полезной информации. Но на вопросы ты не ответил вовсе и сам прекрасно это понимаешь. Ты так талантливо обходишь именно суть вопросов, что для кого-то это может сойти и за ответ. Поэтому я сейчас изменю правила нашей игры, в которой мы с Федором изо всех сил стараемся щадить твои чувства и не называем вещи своими именами. Я спрошу ясно и четко, и ты должен мне именно так и ответить. Вы, Никита Семенов, в своем общении с несовершеннолетней Светланой Николаевой, кроме духовного понимания и общих увлечений, испытывали взаимное влечение другого рода? Сексуальное притяжение. Или не взаимное, а только ты, скажем просто, — хотел эту девочку? Позволял ли в отношениях с ней явное или скрытое желание? При ответе учти: это для следствия необходимая информация, без которой не может быть полноценного расследования исчезновения девушки. Разумеется, на такой вопрос будут вынуждены ответить и другие подозреваемые мужского пола.
— Я не ослышался, Сергей: ты назвал меня подозреваемым?
— Вряд ли ты не в курсе, Никита. Это знает любой. Каждый человек, засветившийся на фоне исчезновения ребенка, женщины, мужчины, становится свидетелем и потенциальным подозреваемым. Это профессионально взвешенный, справедливый и необходимый подход. Понятно, что для того, кто оказывается в такой шкуре впервые, это шок. Но через это придется пройти. Особенно если жертва на самом деле человеку небезразлична.
Никита так долго молчал, глядя в пространство, мимо Кольцова, как будто пытался взглядом разрушить стену перед собой и вырваться на свободу из застенка безысходности. Затем посмотрел по очереди на своих мучителей и с совершенно непривычной для него интонацией — тяжело и мрачно — произнес:
— На самом деле мы все уже проходили через такого рода допросы, испытывали немыслимое для нормального человека давление. Проверяли наши алиби, рассматривали «на просвет» каждое слово, цеплялись к любой детали. Такое испытание стало для всех нас едва ли не тяжелее того, что случилось со Светой. Тогда, в самом начале, из-за отсутствия конкретных фактов и улик следователи увлеченно рылись и в соцсетях. Тем более что так легче и веселее. А там были мрак и шабаш. Потоп из грязи на головы членов семьи. Самые изощренные сплетни, чудовищные предположения и выдумки. Публика остервенело доказывала причастность каждого из нас. Не только я не стал исключением, но и брат Вадим, и даже родной отец Светы. Я был потрясен масштабом человеческой низости, ненависти, злорадства и почти наслаждения от травли. Мне казалось, что я не смогу такое вынести. Нас всех тогда спасла Екатерина. Она собралась с силами, стянула возможности, наняла десятки или сотни юристов и айтишников, которые разными способами чистили сеть и затыкали грязные рты. Никто из нас уже не верил в какие-то результаты следствия. И восстановленная тишина по нашим адресам принесла хотя бы возможность перевести дыхание и продолжать жить. Я мог бы задать вам сейчас только один вопрос: а почему из такого обильного бурлящего потока подозрений, версий и «доказательств» вы не нашли ни слова, ни намека на путь, по которому нужно было рыть? Не обнаружили ничего, похожего на правду! Почему не пошли — реально, ногами, — ни по одному следу? Но я не задаю вам этот вопрос. Я сам на него отвечу. Потому что правду не ищут в человеческом болоте. Это делается как-то иначе. Как вы явно не сумели, да и не больно-то хотели. Подумаешь, одна девчонка пропала, так их осталось еще до фига. Закрой рот, пожалуйста, Сережа. Я не забыл твой конкретный вопрос. И я отвечу на него со всей прямотой, которую, впрочем, ты сможешь
