Искатель, 2006 № 12 - Журнал «Искатель»
— А когда похороны?
Зилова ответила.
— А можно присутствовать?
— Почему бы нет. У нее не было близких. Думаю, нам всем следует отдать последний человеческий долг, даже тем из вас, кто ни разу не видел ее. Я не настаиваю, конечно. По причине неожиданной смерти Маргаритки наш дом некоторое время не будет принимать гостей. Я сообщу вам, когда все устроится.
Горшков заметил, что те женщины, с которыми он беседовал, прекрасно поняли, о чем речь. Другие, если и не поняли, от вопросов воздержались. «И правда добропорядочный дом, вышколенные сотрудницы. Не бордель, а дипломатический корпус». — Он сожалел, что потерял время, не почерпнув дополнительной информации. Женщины по одной расходились, он тоже направился к выходу, кивком головы попрощавшись с Зиловой. Инструкции по поводу телефонных звонков он дал ей заранее, еще перед сбором женщин.
Он шел по коридору, когда его окликнул робкий голос:
— Извините, товарищ!..
Он остановился и обернулся. Рядом стояла хрупкая темноволосая молодая женщина с миловидным лицом. Ее нельзя было назвать красавицей, но во взгляде темных опушенных ресницами глаз, в ямочке на левой щеке было что-то невыразимо притягательное. У нее был робкий и застенчивый вид, и, вероятно, ей стоило труда окликнуть его. Теребя смущенно желтый шелковый шарфик, обнимающий шею, она, запинаясь, спросила:
— Вы… простите, пожалуйста… вы… не из милиции?
— Не совсем. Я старший следователь прокуратуры, Горшков Евгений Алексеич.
— Но почему? Разве она не просто умерла?
— Как вас зовут?
— Мила. Людмила Ушакова.
— Вы не торопитесь? Мне кажется, здесь не совсем удобно, не совсем удачное место для беседы.
— Да, вы правы.
— Если вы не возражаете, мы можем посидеть на скамейке в скверике за гостиницей.
— Хорошо, — она бегло улыбнулась, и лицо ее мгновенно похорошело.
В скверике было тихо и безлюдно. Стряхнув опавшие листья, они устроились на скамейке.
— А ваше прозвище Мимоза, я не ошибаюсь?
— Да. Я очень люблю желтый цвет. Наверное, поэтому Матильда Матвеевна так назвала меня.
— Уверен, не только по этой причине. Но я отвлекся. Вы что-то хотели сказать или о чем-то спросить?
— И то, и другое. Но прежде я должна узнать, когда и где умерла Маргаритка.
— Ее звали Маргарита Сергеевна. — Горшкова еще там, в кабинете Зиловой, покоробило прозвище, произнесенное в связи со смертью Павловой: умер человек, женщина, а не цветок засох.
Разумеется, совсем не обязательно кричать на каждом углу, что умерла Павлова Маргарита Сергеевна, но уважение к покойному, завершившему земной путь, должно непременно присутствовать. И все клички и прозвища должны отступить в тень перед именем, данным человеку при рождении.
— Маргарита Сергеевна? Простите, я ведь не знала, — она смутилась, осознав свою бестактность.
— Это случилось в воскресенье вечером в Доме свиданий в ее комнате. Она покончила жизнь самоубийством.
— Ой! — вскрикнула Мила, ее глаза округлились, а ладонью она зажала рот. — Ужас какой!.. Если бы я знала!.. Я же видела!..
Горшков вздрогнул, мозг напряженно заработал пока вхолостую — из-за недостатка информации.
— Спокойно, Мила, спокойно! Все по порядочку, ничего не забыть, ничего не упустить, — он легонько коснулся ее руки. — Ну-ну, уже ничего не поправить, но можно кое-что изменить, например, наказать кого-то за смерть хорошего человека.
— Да, да, я все расскажу. Если бы я знала! — горестно повторила она. — В тот вечер я случайно оказалась в этом районе, возвращалась из гостей и стояла во-он на той остановке. Это как раз напротив окон наших комнат. Я увидела лишь одно освещенное окно — второе справа, комната под номером три. Шторы были приоткрыты, но внутри никого не было видно. Помню, я еще удивилась, что в воскресенье и нет клиентов.
В тот момент из двери черного хода вышла женщина в темном платье, походка у нее какая-то неуверенная была, я еще подумала, может, выпивши, и направилась к почтовому ящику, он в нескольких шагах за углом. Отсюда не видно, а с остановки я все хорошо видела. Мне показалось, что она опустила письмо и, знаете, прежде чем бросить его в прорезь, немного помедлила, как бы в нерешительности или в раздумье. Потом вернулась обратно в дом.
Я продолжала наблюдать, автобуса все равно не было. За шторами появилась тень, она двигалась взад и вперед по комнате, будто женщина прибиралась или что-то искала. И тут слева на балконе появился человек невысокого роста, приник к стеклу двери и стал смотреть внутрь. Через некоторое время свет в комнате погас и зажегся где-то внутри. Может, в туалете или в ванной. Больше я ничего не могла разглядеть. Тут подошел автобус, и я уехала. И забыла об этом.
— В котором часу это было?
— Без четверти двенадцать. Когда женщина вышла из двери, кто-то на остановке спросил время, и ему ответили.
— Это была Маргарита Сергеевна. На ней в тот вечер было темное платье. А тот человек — мужчина или женщина?
— Откуда на балконе мог взяться мужчина? Разве ее клиент. Но почему он тогда подсматривал за ней? И зачем вообще там оказался?
— Думаю, что это был не клиент. О нем у нас другие сведения.
— Кто же тогда? Может, была еще женщина, кроме Маргариты Сергеевны?
— Были трое. Но к этому часу, как они показали, их уже не было.
— А если одна из них солгала?
— Мила, вашей логике можно позавидовать, — пошутил Горшков, хотя ему было отнюдь не до шуток. — Если они все трое сказали, что ушли, причем последняя — в полдвенадцатого, но вы видели человека, предположительно женщину, без четверти двенадцать, то напрашиваются два вывода: либо одна из них ушла позже, а значит — солгала, либо ушла в то время, какое назвала, но по какой-то причине вернулась и умолчала об этом, что равносильно лжи. Так?
— Как быстро вы разобрались! — в ее голосе явно прозвучало восхищение.
— Я лишь высказал то, о чем подумали вы. И это, к сожалению, лишь предположение, а не факты, которые необходимо доказать. А вы не видели, Мила, когда еще горел свет, человек с балкона не пытался открыть дверь и войти?
— Почему-то мне показалось, что дверь не заперта, вроде виднелся край шторы. Понимаете, дверь просто захлопнули, и край оказался снаружи.
— Вы всегда такая наблюдательная? — он посмотрел ей в глаза с неприкрытым
