Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Тоша протянул ей ключи от авто. «Аккумулятор где договорились».
– Я вот только не узнала: а дальше-то? Как его на место вернуть?
– Вы во сколько поедете?
– Я собиралась часов в пять.
– Вам повезло. Я как раз здесь буду. Дела. – Тоша беззастенчиво врал: никаких дел ни здесь, ни в любом другом месте у него не имелось. – Могу переустановить батарею.
– Голубчик! Вы меня очень обяжете!
– Договорились! Я как раз постараюсь к пяти со всем развязаться, – «Наверное, придется в кино пойти, да на пару сеансов. Интересно, что там в «Факеле» идет?» – И зайду к вам на кафедру, помогу.
– Не знаю, как вас и благодарить. Вы у меня не учитесь, поэтому зачет или экзамен автоматом обещать не могу.
– Какие наши годы! Я буду ваш курс слушать на четвертом или на пятом, вот и сочтемся.
Бадалов, весьма заинтригованный, отчего «пионер» вдруг снюхался с профессоршей, вошел в аудиторию и с явным неудовольствием завидел милую беседу Антона и Эвы.
– Берите билет! – сухо бросил ему ассистент.
– В пять на кафедре, – интимно наклонился к уху Эвелины Антон, пожал ей руку выше локтя и победоносно вышел из аудитории под недоумевающими взглядами Бадалова и других старшекурсников: кто этот мальчуган и что он себе позволяет?
Антон изучил афишу кино – она висела на стенде на Лефортовском валу. Пришлось поехать в центр – в кинотеатре «Россия» посмотрел фильм про арапа Петра Великого с Высоцким в главной роли. Высоцкий, крашенный в негра и говоривший, как на эстраде, с ревущими интонациями, показался ему чудным. Ну, ничего, на «четверочку», да и время провел.
Пообедал в киношном буфете, ситро с бутербродами и сочником – а без четверти пять как штык оказался на кафедре.
Строгая секретарша разулыбалась: «Проходите к Эвелине Станиславовне, проходите».
Завкафедрой тоже приняла его как родного: «Мой спаситель-избавитель! А я вас жду. Идемте?»
В предбаннике Антон подхватил тяжеленную сумку. «Вот будет номер, – подумал, – если аккумулятор все равно сдох, и я машину не заведу. Ничего, трос есть, будем кого-нибудь просить с толкача».
Мороз под вечер стал кусаться. Тоша, как положено передовой молодежи, теплого белья не носил, а ботиночки у него были скорее осенние, поэтому ниже колен, где кончалось пальтишко, казалось, будто он голый.
Стынущими пальцами он прикрутил клеммы аккумулятора. Закрепил батарею на штатном месте. Махнул через лобовое стекло профессорше: «Заводите!» – Стартер бодро прокрутил маховик, и движок схватился, сыто заурчал.
Эвелина затянула ручник и вылезла со своего места. «Огромнейшее вам спасибо! Даже не знаю, как вас отблагодарить».
– А вы дайте мне порулить! – выпалил юноша.
Та явно смутилась.
– А вы умеете?
– Не сомневайтесь.
– И права есть?
– Юношеские.
– Вот видите. Нет, я вам свою машину доверить не могу. Давайте, знаете: я подвезу вас. Вы ведь домой сейчас?
Ему хотелось сказать, что им явно не по дороге – где его дом и где «Войковская», однако вовремя прикусил язычок.
– Мне неудобно, право – вы профессор и завкафедрой.
– Ничего, я люблю гонять по Москве. Говорите: где вы живете?
– На «Ждановской». Рядом с метро.
– Прекрасно! Мне как раз по пути. Садитесь.
Странно, с чего бы это ей по пути – совсем другой конец от «Войковской». А когда понеслись и выехали на шоссе Энтузиастов, сиятельная дама пояснила ему: «Я на дачу еду, в Михайловку».
– На дачу? – подивился он. – Там ведь холодно. – В его представлении дачи, с участками в шесть соток и щитовым домиком, использовались только летом.
– Дача зимняя.
«Боже мой, уж не та ли, где спрятан на чердаке клад в виде коробки с результатами (чего-то)?»
– Как интересно, – проговорил молодой человек. – Михайловка – известное место!
– Вы знаете Михайловку?
– Конечно! Кто ж про нее не слышал. – После того, как ему удалось реанимировать машину, он чувствовал себя, словно сам черт ему не брат, и с завкафедрой разговаривал, словно с ровней – больше того: по-мужски снисходительно. – Про ваш поселок, – продолжил он, – даже анекдоты рассказывают.
– Анекдоты? Я не слышала.
– Как, а этот: «Ультиматум советского правительства государству Израиль: если вы не выведете свои войска с Голанских высот, мы введем танки в Михайловку».
Он осекся: «Не слишком ли я круто беру? Чересчур получается: анекдот и антисоветский, и антисемитский разом!»
Профессорша тоже заметила.
– Вы поосторжней с анекдотами на национальные темы. Я, правда, про Израиль тоже люблю. Ведь я урожденная Венцлавская. А мама моя урожденная Лейбниц. Поэтому кровь во мне русско-немецко-польская.
Невзирая на болтовню, завкафедрой неслась стремительно, ловко орудуя рычагом передач. «Жигуленок» ревя обходил грузовики. Вскоре они выехали на МКАД.
– Вы, Антон, сказали: у метро живете? Со стороны Рязанского проспекта?
– С этой, не доезжая электрички.
– Знаете, что? – Профессорша сделала вид, что эта мысль только что пришла ей в голову – хотя она зрела давно. Да и другой повод пригласить юношу появился. – Если вы не сильно спешите, сопроводите меня. Поможете опять снять аккумулятор. А я вас потом до станции провожу. От дома до «Ждановской» полчаса на электричке.
«Да с удовольствием! – Чуть не закричал молодой человек. – Вы не представляете, как я мечтаю увидеть вашу дачу – да я и познакомился с вами только ради нее!»
Но лишь сдержанно покивал: «Давайте. Интересно побывать в легендарных местах».
– Решено!
И Эвелина лихо проскочила по МКАДу поворот у местечка Косино (который привел бы к Тошиному дому) и съехала на Новорязанское шоссе.
Через полчаса они остановились у прозрачного забора-штакетника, который ограждал изрядный кус засыпанной снегом земли со рвущимися в небо соснами. На площадке у ворот со снеговой лопатой возилась девичья фигурка в дворницком тулупе. Профессорша осадила своего коня, выскочила из машины и порывисто обняла девушку.
– Вот, мама, расчищаю тебе въезд.
– Как это мило! Открывай ворота! Впрочем, нет, сперва познакомься. Этот юноша – мой спаситель и избавитель. Он практически своим телом отогрел мой замерзающий аккумулятор и тем самым сделал возможным мою поездку сюда и нашу встречу. Прошу любить и жаловать – Антон! Моя дочь – Любовь.
Девушка немедленно понравилась Антону: раскрасневшаяся от физической работы на морозе, со сверкающими глазами и короткой прической «под пажа». Она была явно старше его и выглядела как старшекурсница, а то и выпускница. Девушка казалась похожей на звезду советского кино Марину Неелову, которую Тоша видел в театре в «Вечно живых» и в телеинсценировке по той же пьесе.
– Ладно, все в дом!
Любовь распахнула ворота,
