Искатель, 2006 № 12 - Журнал «Искатель»
— Она не хотела вас видеть, Хризантема, после того, как случайно встретила в Доме свиданий, — он смотрел на нее в упор. — «Меткое прозвище — голова и впрямь по форме напоминает этот цветок. И созвучно с именем. Кто придумал эти прозвища? Я видел ее фото, вот почему лицо показалось знакомым».
Женщина залилась краской, низко склонила голову, и вдруг плечи ее затряслись: она беззвучно рыдала. Горшков поднялся со стула, налил в стакан заварки, разбавил кипятком из самовара.
— Выпейте, Христина Яновна. Успокойтесь, я не собираюсь забирать вас…
— Откуда вы знаете? Неужели Рита сказала? Как она могла! Да, я оказалась дрянью, тварью продажной, но и она не лучше. Мы столкнулись в коридоре и сделали вид, что не знаем друг друга. Я так ждала ее, чтобы объяснить все-все, она бы поняла и простила, она такая щедрая душой! Да, мы были подругами, но ни разу не встречались вне библиотеки, ни она, ни я не хотели впустить кого-то в свое одиночество, боясь слишком привязаться. Она многое пережила. И я не меньше. В тот дом я попала недавно, Рита не знала об этом. Но и я не знала, что она посещает его. Конспирация была жестокая, так настояла хозяйка. Может, я говорю лишнее? — вдруг спохватилась Хризантема.
— Нет, вы говорите то, что мне необходимо знать о Павловой.
— Но зачем? Почему она вас заинтересовала? Что все-таки произошло? Надеюсь, она жива?
Горшков потер переносицу, поднялся и, спросив: «Можно?» — налил себе чай. Отпил глоток, другой, глядя прямо перед собой.
— Что же вы молчите? Что с Ритой? — Она снова готова была разрыдаться.
— Ее нет.
— Где? В городе? — И вдруг Христина сложила руки крест-накрест на груди и ясным, тихим голосом молвила: — Ее нет в живых. Она умерла.
— Да, — и Горшков согласно кивнул головой.
— О Господи, всевышний, всеблагой, всемилостивый… — вдруг принялась молиться она, осеняя себя крестом.
Некоторое время они посидели молча, каждый со своими мыслями. Потом Христина поднялась, разом осунувшаяся и постаревшая.
— Я хотела бы проститься с ней. И еще, раз ее нет, то я, наверное, могу передать вам то, что она отдала мне на хранение.
— Давно?
— Через некоторое время, как мы подружились. С год назад. Я сейчас. — И она вышла в читальный зал.
Вернувшись, протянула ему плотный, вдвое свернутый пергаментный конверт, перевязанный несколько раз шелковым белым шнуром. В середине под шнуром белел лист бумаги.
— Что она сказала, когда отдавала вам этот пакет? Вспомните, пожалуйста, это очень важно.
— У меня отличная память, и я помню слово в слово. Она сказала: «Я бы хотела, чтобы именно ты, Христя, прочла когда-нибудь историю любви двоих людей, которая, возможно, скоро завершится». Я спросила: «А почему не сейчас? Ты меня заинтриговала, Рита». Она ответила: «Еще не время». Тогда я спросила: «А когда придет время?» Она загадочно и печально улыбнулась: «Ты узнаешь». Это все.
— С вашего разрешения… — Горшков вытащил из-под шнура листок, развернул и прочел вслух: — «Вскрыть после моей смерти. Маргарита Павлова». Вскроем?
Христина, едва сдерживая слезы, кивнула. В конверте оказалась большая пачка писем. Странная пачка… Самый верхний конверт был проштемпелеван и аккуратно разрезан сбоку, второй конверт был заклеен, почтовый штемпель отсутствовал. Первый конверт был адресован Маргарите Павловой, до востребования, обратным адресатом оказался Антон Лукич Грозный, из мест заключения. На втором конверте был указан адрес Грозного А. Л. И таким образом была упакована вся пачка.
— Полученные и прочитанные письма и неотправленные ответы на них, — заключил Горшков. — Вы хотели бы прочитать эти письма?
— Так пожелала Рита.
— Да, завещание должно выполняться. Я обязательно верну их. Спасибо вам, Христина Яновна, вы очень помогли мне. Я сообщу о дне похорон. Да, вы, конечно, видели у Павловой кольцо? Она, случайно, не отдавала вам на хранение?
— Что вы! Рита так дорожила им и никогда не снимала с пальца.
— Еще раз спасибо. До свидания.
* * *
В лексиконе старшего следователя прокуратуры не было слов, способных выразить то душевное смятение, тот неописуемый восторг, то благоговение перед чужой возвышенной любовью, которые он испытал, читая письма. Впервые в жизни он поверил, что есть на свете любовь — единственная и неповторимая, что это не иначе как дар небесный или Божий, что это талант, который дается одному или двоим из миллионов. Жалость и скорбь пронзили его душу, когда он подумал, что Риты нет в живых. Какое чудо покинуло мир! Чудо живой, трепетной человеческой души, до краев переполненной любовью, страстной мукой и болью от невозможности быть рядом с любимым. «Продавая тело, я надеялась утратить душу, принадлежащую тебе до самой смерти. Я ошиблась. Она по-прежнему твоя. Остается последнее средство — смерть. Может, тогда кончится моя многолетняя мука — неразделенной, проклятой Богом любви к тебе», — перечитал Горшков последние строки последнего письма.
Пять лет Рита уже не получала писем от Антона и продолжала писать ему и складывать свои письма в пачку. Почему десять лет он писал, а потом перестал? Что случилось? Надоело? Устал? Встретил другую женщину? Как страстно захотелось Горшкову проникнуть в чужую драму! Не из пустого любопытства, из желания постичь загадку женской души, хотя бы чуть-чуть приоткрыть завесу над тайной столь великой силы любви. Прошло столько лет! Зачем Антон вернулся в прошлое? Зачем пошел к Маргарите? Знал он или нет, что шел именно к ней? Или это случайность? Трагическая случайность, закончившаяся смертью одного из участников свидания через пятнадцать лет. Если он попал к ней случайно, то мог и не узнать ее. А она, живущая столько лет любовью к нему, могла ли не узнать его? Голова шла кругом от бесконечной череды вопросов.
* * *
Христина жила с матерью в коммунальной квартире. В одной из комнат жил одинокий мужчина, к которому постоянно приходили разные женщины. Христина испытывала к нему отвращение и всячески старалась избежать встречи с ним. А он — напротив — старался загородить ей путь, раскидывая по сторонам руки. У него был большегубый рот, и он при виде девочки облизывался и чмокал губами. Христина заканчивала школу и ходила с мальчиком по имени Ваня.
В тот день, провожая ее до дому, он впервые взял ее за руку, сжал тонкие пальцы, смутился едва не до слез и стремглав убежал. Она, взволнованная, поднялась в
