Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

Жители квартала, привлеченные криками, высыпали из домов, и у каждого находился ценный совет, как восстановить движение. К царящему на улице гвалту добавились смешки, шутки и прибаутки. Детвора в лохмотьях расселась в рядок на парапете набережной, болтая ногами, и наслаждалась зрелищем. Время от времени мальчишки хлопали в ладоши и свистели, засунув в рот два пальца, как завсегдатаи галерки на премьере какой-нибудь мелодрамы.

Валантен и Аглаэ собирались пройти мимо, но внимание девушки вдруг привлекла семейная пара старьевщиков, которые пытались вызволить свою тележку из общей свалки. Женщина, худая и слабая на вид, выгибалась дугой, взявшись за обе ручки тележки и дергая ее на себя. Из тщедушной, впалой груди старьевщицы вырывались страшные хрипы; руки у нее были тоненькие, лицо обветренное и вымазанное грязью. Можно было не сомневаться, что она страдает от недоедания. При этом большую часть усилий прилагала именно она, тогда как ее спутник, в два раза шире в плечах, стоял, опершись руками на борт тележки, и как будто бы не думал толкать – даже не притворялся, что помогает жене. Красный нос и одутловатое лицо его свидетельствовали о пристрастии к алкоголю, а переломанные ушные хрящи – о драчливом характере, который наверняка усугублялся пьянством.

В тот момент, когда тележке наконец удалось развернуться, чтобы освободить проезд, с нее на мокрую мостовую свалился один тюк с тряпьем. Пьяница при виде своего товара, рассыпавшегося в грязи, и бурых пятен, забрызгавших ему штанины, взревел благим матом; его лицо исказилось от ярости.

– Ничего по-людски сделать не можешь, да, сука криворукая?! – заорал он, выпрямляясь во весь рост. – А ну, давай поднимай! Если там хоть что-то испачкалось, я тебе сперва все кости переломаю, а потому уж заставлю отстирывать!

Подкрепив угрозу действием, он шагнул к жене. Та замерла, не спуская с него перепуганных глаз. Должно быть, она уже привыкла получать от мужа побои, потому что сейчас как-то обреченно втянула голову в плечи и прикрыла лицо скрещенными ладонями – выставила жалкую защиту. Безмолвная жертва, смирная и смирившаяся, покорно ждала расправы, как побитая собака, неспособная дать отпор злому хозяину.

Пьянчуга тем временем уже занес кулак, чтобы ударить ее, когда вдруг у него за спиной прозвучал гневный голос, заставив обернуться.

– И не стыдно вам бранить несчастную женщину? Сам-то здоровяк какой, могли бы свою тележку одной левой подвинуть, вместо того чтобы смотреть, как бедняжка из сил выбивается, что твое вьючное животное!

Неожиданно для Валантена Аглаэ с этими словами бросилась на мостовую, чтобы вмешаться в разборку между старьевщиком и его худосочной женой. Не заботясь о собственной безопасности, девушка уже пробиралась к ним среди упряжек, рискуя всполошить лошадей в шорах и получить опасный удар копытом.

При виде незнакомки в элегантном наряде, осмелившейся призвать его к порядку, старьевщик пришел в некоторое замешательство, но буйный норов и алкоголь в крови быстро одержали верх.

– С каких это пор я должен слушать советы, как мне управляться с собственной женой? Да еще от сопливой прошмандовки, которая шляется по улицам без мужика!

Аглаэ не позволила себя обескуражить:

– Пьяная скотина! Я запрещаю бить эту женщину, ясно?

– Э, слыхали? – злобно расхохотался старьевщик. – За кого себя принимает эта пигалица? Если сейчас же не исчезнешь с глаз долой, тоже огребешь!

Зеваки, позабыв о скоплении экипажей и телег, начинавших потихоньку разъезжаться, переключили все внимание на разгоравшуюся перепалку между молодой незнакомкой и местным нарушителем спокойствия, известным своими пьяными дебошами. В надежде на новый спектакль некоторые принялись подзуживать забулдыгу восклицаниями и жестами, требуя, чтобы он не позволял какой-то бабе диктовать ему правила поведения.

Аглаэ по-прежнему стояла между означенным забулдыгой и его женой, бросая ему вызов взглядом, так что у него были все основания для страха потерять лицо перед обступившей их со всех сторон насмешливой толпой. Старьевщик злобно оскалился, снова угрожающе вскинул кулак и, шагнув к бывшей актрисе, дохнул ей прямо в лицо перегаром:

– Ну, гляди, дрянь! Я предупреждал. Сейчас так тебя отделаю – костей не соберешь!

Перейти от слов к действиям он не успел. На вскинутом запястье сомкнулись чьи-то стальные пальцы. Старьевщик, взревев диким зверем, развернулся и обнаружил перед собой безумца, дерзнувшего поднять на него руку. Выглядел безумец почти как мальчишка.

Валантен незаметно подобрался к старьевщику, протолкавшись сквозь толпу, так, что сумел вмешаться в последний момент. Однако он знал, что этот эффект неожиданности долго не продлится. По глазам пьяницы было видно, что вразумить его не получится, и в результате инспектор хладнокровно решил не оставлять ему ни малейшего шанса. Не ослабляя хватку, молодой человек совершил ловкий пируэт вокруг своей оси, выкрутив руку противника ему за спину. От острой боли тот рухнул на одно колено. Чтобы окончательно лишить его боеспособности, Валантен уперся коленом ему в поясницу и дернул захваченную руку вверх. Раздался зловещий хруст в локтевом суставе – старьевщик, завизжав свиньей, растянулся в луже грязи.

– Жако! – взвыла его жена, выйдя наконец из ступора, и бросилась к поверженному. – Бедняжечка мой! Жако! Что с тобой сделал этот злодей?! – Она упала рядом на колени, обхватила голову пьянчуги и принялась гладить его по лицу, как малого ребенка. – Тебе больно, да? О, умоляю, ответь мне! Ответь, Жако!

Однако говорить Жако уже не мог – разевая рот, он корчился от боли; по его щекам текли слезы, мешаясь с соплями на подбородке.

К удивлению Валантена, Аглаэ с неожиданной злостью отреагировала на причитания той, кого она только что защищала.

– Как вы можете жалеть это ничтожество?! – возмутилась девушка. – Если бы я не вмешалась, он бы уже избил вас до полусмерти!

Не переставая гладить мужа, женщина подняла на Аглаэ запавшие глаза, в которых читалось беспросветное отчаяние, а вместе с тем – непонимание и боязливая неуверенность.

– Он же мой муж, – выдохнула она в конце концов, как будто эти четыре слова оправдывали все лишения и страдания в ее жизни, а затем, не в силах выносить неодобрительный взгляд девушки, отвернулась.

Но Аглаэ не собиралась сдаваться. У нее от гнева проступили вены на висках и побелели крылья носа. Уперев руки в бока, не спуская глаз с несчастной старьевщицы, она выпалила:

– Не муж, а изверг! Ничтожество, которого спиртное превращает в домашнего тирана! Боже! Когда женщины, наконец, поймут, что покорно сносить побои – значит быть пособницей собственных мучителей?!

Валантен и сам оторопел от столь бурной реакции подруги. Он никогда еще не видел, чтобы Аглаэ так быстро теряла контроль над собой. Заметив, что толпа вокруг начинает подавать признаки