На самом деле я убийца - Терри Дири

Я расшифровала:

–То есть меня они не примут? Хотя я тоже оттоптала свое в патруле?

– Парни в этом смысле бывают своеобразными. – Он пожал плечами и поднял на меня взгляд. Кажется, такой называют пристыженным.

– Они не примут женщину? Ты это хочешь сказать?

– Ты сама знаешь, – ответил он.

–Ничего подобного,– отрезала я, пытаясь подавить нарастающую ярость.– Есть женщины, занимающие командные посты. В том числе в уголовном розыске.

Он уже открыл рот, чтобы возразить, но я перебила:

–Знаю, некоторые динозавры называют их «ромашками». Но женщин тоже повышают.

Он вздохнул.

– На юге – может быть. Но тут у нас разделение труда. Женские дела – приставания, кражи из магазинов, пренебрежение материнскими обязанностями. Всякое такое.

Не на шутку разгневавшись, я не сдержалась:

– Может, объяснишь, почему Джек Грейторикс посоветовал спросить тебя о работе старшим суперинтендантом?

От меня не ускользнуло, как мать на мгновение замерла, а потом засуетилась, собирая тарелки и перебегая глазами с меня на отца и назад, после чего поспешила скрыться на кухне.

Он снова вздохнул.

– Я был суперинтендантом. Перед выходом на пенсию у меня оставался месяц отпуска. На этот последний месяц главный констебль повысил меня до старшего суперинтенданта.

– Месяц, который ты провел в отпуске, – уточнила я.

– Это означало, что я буду получать пенсию выше. Такое часто бывает.

– Но ты никогда не служил старшим суперинтендантом, – настаивала я. – А мне говорил, что служил.

Он выскреб из вазочки остатки пудинга и облизал ложку.

– Я говорил, что вышел на пенсию в звании старшего суперинтенданта.

От карамели у меня началась изжога. Я глянула на часы:

– Надо же, как поздно. Мне пора бежать. Свидание.

Мама немедленно прибежала из кухни:

– О, ты наконец-то познакомилась с приятным молодым человеком? Мы с папой ждем не дождемся, когда сможем понянчить внуков.

Не знаю, расслышали ли они мое «да бога ради!», с которым я захлопнула входную дверь. К себе на Тауэр-роуд я возвращалась в темпе, далеко превосходившем рекомендованный для патрулирования.

Благодаря этому у меня освободился еще час для любовных утех перед ночным дежурством в компании констебля Грейторикса.

Вот только вышло совсем по-другому.

Рассказывают, что Тауэр-роуд некогда представляла собой длинный ряд дорогих викторианских особняков. Сверкающие окна, одинаковые двери, выкрашенные краской цвета сливок, черные кованые калитки и ступени, отмытые до блеска. Ступени мыла прислуга, а за маленькими садиками ухаживали приходящие садовники. Розы заботливо прививали, а клочки газонов вручную стригли ножницами.

Родовитые обитатели особняков были преуспевающими и состоятельными. Первая мировая отняла у них дешевую рабочую силу, экономический спад в тридцатых – деньги, а Вторая мировая – окна и плитку. Тауэр-роуд была слишком близко к верфям, представлявшим заветную цель для Люфтваффе. Аристократия съехала; частные конюшни по другую сторону улицы переоборудовали в склады и гаражи, где механики, сантехники и строители держали свое оборудование. Бельмо на глазу.

Естественно, стоимость домов на Тауэр-роуд упала чуть ниже уровня моря, и те особняки, за которые не цеплялись обедневшие хозяева, перешли в руки частным инвесторам. В том числе моему. Джорди Стюарту, такому же обаятельному и любезному, как кровожадные псы, которых он держал у себя за сараем.

Умей Джорди читать, я бы предположила, что он знаком с историей Питера Рахмана. Вы, вероятно, слишком молоды, чтобы знать о нем. Но эхо его славы живо и по сей день.

Рахман построил свою империю на дешевой недвижимости в конце 1950-х. На старых домах, которые он делил на крошечные квартирки с минимальными удобствами. И брал за них максимальную плату, пользуясь отчаянным положением своих съемщиков – незаконных эмигрантов и проституток.

Он умер в 1962 году от сердечного приступа в возрасте сорока трех лет, и только после этого выяснился истинный характер его деятельности.

Возможно, Джорди все-таки читал «Пипл» в 1963 году. «Рахман сколотил состояние на пороках и запрещенных субстанциях, насилии и шантаже, вымогательстве и мошенничестве таких масштабов, каких эта страна никогда не знала и, будем надеяться, никогда не узнает».

В 1965 году ситуация изменилась с принятием закона об аренде, но зло всегда найдет лазейку. Так что страна узнала Рахмана снова – пускай и не в таких масштабах, – когда Джорди Стюарт начал строительство собственной маленькой империи. Может, он и не вывешивал на своих домах таблички «Никаких ирландцев, никаких черномазых, никаких собак и кошек, никаких детей». Но никто не мог помешать ему следовать этим правилам.

С должниками, которых по закону не мог выселить, Джорди боролся методами Рахмана. Он подселял к ним буйных соседей или отправлял своих бандитов с собаками терроризировать их.

В мой участок регулярно поступали жалобы на Джорди за запугивание жильцов, но доказательств никогда не находилось.

Это было до того, как я поступила в полицию, и никто не предупредил меня, куда я переезжаю, когда я вернулась в Сандерленд из полицейского колледжа и сняла квартиру. Я просто пришла по объявлению. Джорди встретил меня у входной двери – само очарование. Я была женщиной. А он всегда отдавал предпочтение женщинам, которые отплатят ему услугой за задержку с квартплатой или прочистку засорившегося унитаза. Естественно, услугой интимного характера. Он сдавал квартиры только съемщицам женского пола, объясняя это тем, что с ними меньше проблем. Фасадная студия на первом этаже выходила на автомобильную свалку и гараж с ржавым подъемником в дальнем конце. Моя – на задний двор примерно с тем же видом.

В нашем полуразвалившемся таунхаусе теснилось три жилицы – все тихие трудолюбивые девушки. Я, Хелен – тоже полицейская, из Ньюкасла, – и Памела, парикмахерша.

К несчастью для Джорди, мы все отнюдь не желали оказывать ему услуги интимного характера в обмен на поддержание дома в приличном состоянии. Но мы были хорошими арендаторами, платили вовремя и не доставляли проблем. А еще двое из нас служили в полиции, и он не мог натравить на нас собак или подселить буйных соседей. Поэтому Джорди просто бросил нас на произвол судьбы. Течет кран к общей ванной? На следующей неделе. Всегда на следующей. Перегорела лампочка над скрипучей лестницей с протертым ковром? Ну, вы догадались.

Мы пытались решать проблемы самостоятельно, но квартиры были слишком запущенными, чтобы жить в них хотя бы с условным комфортом. Из труб периодически воняло, розетки искрили, а от сырости, пропитавшей стены, отклеивались обои.

Почему я не съезжала? Потому что твердо решила экономить каждый пенни, чтобы купить собственное жилье. Повышение по службе заметно продвинуло бы меня к цели, поэтому я зарабатывала себе репутацию, ни на что не жалуясь и соглашаясь на любые задания.