Четвертый рубеж - Максим Искатель

Мила посмотрела на него:

— Сигнал «тихо» и «уходим»?

— Щелчок один, — сказал Максим. — Два — всё, край.

Николай хмыкнул:

— Как у старых охотников.

Максим не ответил. Он уже прикидывал, где в промзоне открытые места, где снег скрипит, где можно тенью просочиться.

* * *

Собирались молча. Максим проверил ремни, магазин, фонарь со стеклом, заклеенным крест-накрест, — чтоб свет не бил в точку, а размывался. На пояс — кусачки и моток тонкого провода. Провод в таком деле иной раз нужнее пули.

Николай сунул лишний магазин в карман, и туда же — гранёный болт, как талисман.

— Зачем железка? — спросил Максим.

— На счастье, — сказал Николай и сразу отвернулся. Суеверие здесь всегда рядом с опытом ходит.

Борис проверил оптику, убрал в чехол. Сегодня он шёл не стрелять издалека. Сегодня он шёл тенью.

Перед выходом Максим прошёлся по подъезду. На третьем этаже на окне висела плёнка, вся в дырах. Снизу тянуло сыростью подвала и чем-то аптечным. Он остановился у двери, за которой Варя с Анной, прислушался.

Тихо. Только где-то в глубине, в темноте, скрипнула пружина кровати. Максим на секунду увидел лицо Серёжи — то, последнее, — и сразу отогнал картинку. Мешает. Руку в нужный момент собьёт.

Спустился вниз, молча кивнул Варе.

— Вернёшься? — спросила она.

Он посмотрел на неё. В глазах не просьба — понимание.

— Вернусь, — ответил он. Сказал это так, как говорят инженеры: узел может отказать в любую минуту, но запуск никто не отменял.

* * *

Вышли через чёрный ход, который когда-то был запасным выходом из мусоропровода. Максим неделю назад его переделал под лаз. Снаружи воздух стоял жёсткий, пахло гарью и холодным железом.

Снег держал. Шаг надо было ставить мягко, вес переносить плавно. Николай поначалу топал, как всегда, но потом поймал ритм Максима и подстроился. Борис шёл легче всех — будто ступнями чуял наст.

Мила в наушнике молчала, только дышала изредка. Слушала эфир и их шаги.

— У них там шумно, — сказала она через несколько минут. — Возня. Похоже, ремонт.

Максим остановился у стены, поднял руку. Все замерли.

Шли дворами, обходили открытые пустыри. Один раз пришлось перебегать улицу — Максим аж кожей почувствовал, как в пустоте любой звук становится громким. Ждал: вот сейчас из темноты луч ударит, голос рявкнет. Нет, пронесло.

Промзона встретила масляным духом. Ржавые ворота, сугробы, бетонные плиты, по которым ветер гонял ледяную крупу. Где-то в глубине, за корпусами, теплился слабый свет.

— Там, — шепнул Николай.

Максим кивнул. Свет в промзоне — всегда метка: тут живые. И те, кто мнит себя хозяином.

* * *

Залегли за бетонной плитой, мокрой от инея. Максим приподнялся, глянул в щель.

Склад. Старые автобусные мастерские, как Мила и говорила. Ряды боксов, один ангар с приоткрытыми воротами. Внутри — огонь, работа. На улице две машины: одна бронированная, вторая грузовая. Люди ходят, курят, кто-то матом кроет.

На крыше ангара — антенна. Рядом ящик, похожий на повторитель. Вот оно. Связь.

Максим разглядел у стены бочки под брезентом. Рядом канистры. Горючка.

В нём поднялась злость. Холодная, без огня. Они горючку таскали и про «порядок» базарили, будто порядок делается страхом да соляркой.

— Гриценко тут? — еле слышно спросил Николай.

Мила отозвалась в ухо:

— Голос его был минут десять назад. Команды раздавал, нервный. Значит, рядом.

Максим посмотрел на вход в ангар. Там стоял человек в тёмной куртке, руки в карманах, рядом двое с оружием. Лицо в тени, но поза уверенная.

— Похож, — сказал Максим.

Борис поднял палец, показал на крышу соседнего корпуса. Там, на краю, фигура. Ещё один. Не лежит — ходит туда-сюда, вниз поглядывает.

Максим понял: напрямую через двор не пройти — вспугнут. Надо или снимать верхнего, или обходить так, чтоб он в другую сторону смотрел.

Он показал Борису жестом: уходи вправо. Борис пополз и растворился в тенях.

Николай остался рядом с Максимом. Дышал тяжело, но держал себя.

— Что делаем? — шепнул он.

— Сначала связь, — ответил Максим. — Потом горючка. Если успеем — Гриценко заберём.

Николай усмехнулся одними губами:

— Если успеем. Хорошо сказано.

* * *

Обходили склад по тени стен. Максим вёл рукой по обледенелому бетону — будто чертил линию на схеме. Николай — след в след.

Сквозь щель в воротах — голоса, лязг железа, матюги. Время работало на них: когда люди при деле, они хуже слышат.

У задней стены ангара — лестница на крышу. Максим увидел и понял: вот он, шанс. Антенна сверху, ящик сверху. Подняться, снять, уйти.

Глянул наверх. Фигуры на соседней крыше нет. Значит, Борис сделал своё дело.

Мила щёлкнула в ухо раз. «Тихо». Всё путём.

Максим полез по лестнице. Металл мокрый, руки в перчатках скользят. Ногу ставил точно, чтоб ступень не звякнула.

На крыше ветер ударил — будто дверь в пустоту открыли. Антенна на мачте, рядом ящик, провода вниз уходят через дыру.

Максим присел, достал кусачки. Долго не ковырялся — любая возня крадёт секунды. Чирк — перерезал провод, второй, третий. Огонёк на ящике погас.

Снизу кто-то крикнул.

Максим замер. Слушает.

Крик — про железку, про ремонт, про руки не из того места. Тревоги нет. Не поняли ещё.

Он сковырнул ящик с креплений, сунул в мешок. Пусть теперь без команд посидят.

Спустился. Николай ждал у стены, глаза горят.

— Снял? — сказал.

Максим кивнул:

— Теперь бочки.

* * *

Бочки у стены, под брезентом. Рядом канистры, следы на снегу, запах солярки даже сквозь мороз пробивается.

Максим остановился, прислушался. В ангаре ржали — расслабились. Это самое опасное: расслабленный, если его дёрнуть, реагирует резко.

Подошли ближе. Максим приподнял край брезента. Металл бочек поблёскивал, на одной маркировка от руки: сколько, кому.

В голове стучала простая мысль: сколько надо времени, чтобы огонь сделал то, на что пули потратят часы.

Он не дал себе долго думать. Надо делать.

Достал небольшой свёрток, приготовленный заранее. Внутри — простейший механизм задержки, собранный из того, что было в запасах. Никому не объяснял, как работает. Днём проверил — работает. Сунул в карман.

Пристроил свёрток под брезент, туда, где огонь сразу несколько точек схватит. Второй — к канистрам. Николай прикрывал, держал сектор на вход.

Сзади — шаги. Максим прижался к стене.

Из темноты вышел человек с оружием. К бочкам шёл — то ли за сигаретой, то ли за канистрой. Такие секунды всё решают.

Николай ствол поднял. Максим руку ему на плечо положил: нельзя. Стрельба весь склад поднимет.