Кроличья нора - Дмитрий Ромов
— А это врач был? — холодно спросил Давид.
— Наверное. Но дело не в его персоне, а в том, что проверочки ваши могут мне дорого стоить. Вот я и пошёл к Кашпировскому.
— И что он тебе сказал?
— Сказал, что узбекские сомы ваших рук дело. На смертном одре человек же не врёт обычно, да?
— Вот сукин сын, — покачал головой Давид. — Я про тебя, Сергей. Ну и сукин ты сын, а? Переговорщик! Слишком ты хитрый, парень. Я бы, честно говоря, ни капли не удивился, если бы ментовским «Второгодкой» именно ты оказался. Ты у Руднёва небось и про «Второгодку» спросил?
— Спросил, — кивнул я.
— А он что ответил?
— Сказал, мамой клянётся, не он.
— Ну, — пожал плечами Давид, — а что он ещё скажет… Ладно, хрен с ним, с Руднёвым, проехали. Я с ним сам поговорю в скором времени. Ты же сказал, у тебя серьёзная информация имеется. Выкладывай.
Я отпил кофе.
— Отличный кофе у вас, Давид Георгиевич.
— Да, неплохой. Кстати, обжарщики из Новосибирска, местная компания. Молодцы ребята, сами закупками занимаются, отбором, по фермам мотаются. Надо будет их купить, что ли… Потенциал неплохой…
Я сделал ещё глоток.
— Смотри, Сергей, — серьёзно сказал Давид. — Не подведи меня. Помнишь нашу первую встречу?
— Помню, — серьёзно ответил я. — Всё помню.
— Хорошо. Ладно. Я сказал, проехали. Идём дальше.
— Окей, — кивнул я и подробно рассказал о встрече в Шато де Нюткúн.
Давид от души посмеялся над разбитым вином.
— Сказано же, не сотвори себе кумира. Думаешь, если бутылка у него десятку стоит, вино на девять тысяч лучше и вкуснее того, которое стоит тысячу, к примеру?
— Не знаю, — пожал я плечами, я и за тысячу баксов не пробовал.
— Попробуешь, если не будешь дураком по жизни. В общем, если они хотят информацию, давай дадим. Но не настоящую, а очень похожую на настоящую. Понимаешь? Ты же тёрся в бухгалтерии одно время? Возобнови-ка отношения со Станиславой, чтобы всё натурально выглядело.
— Зачем нам видимость поддерживать? Для кого?
— Для «Второгодки». Мы же не знаем кто он и кому ещё стучит? Не знаем.
— Если он не Кашпировский, то существует ли вообще этот «Второгодка»?
— Пока будем считать, что существует. И не факт, что это не Руднёв. Кстати, ты же понимаешь, что ни с кем не можешь обсуждать все эти вещи, о которых мы говорим? Это жёсткое требование. Вообще ни с кем.
— Естественно.
— Ладно. Так, значит, и порешим. Я всё обдумаю и тебя проинструктирую.
— Хорошо, Давид Георгиевич.
* * *
Я вышел из конторы и снова позвонил Насте с тем же результатом. Блин. Батя перегибал, конечно. Ему же талантливый мальчик всё талантливо разжевал. Нет, я всё понимал, отец, мать, забота, тревога и всё такое. Где только они раньше были со своими воспитательными моментами, когда их дитя в разные передряги попадало? В гостях у друзей?
Разумеется, не стоило их во всём винить, но я разозлился. Подъехал к дому, бросил машину у гаражей, решительно прошагал к подъезду и прямиком, не заходя к себе, двинул наверх. Подошёл к двери Настиной квартиры и нажал на звонок. Никто не открыл. Даже звуков никаких не донеслось.
Скорее из-за раздражения, а не потому что думал, будто семейство Глотовых спит непробудным сном, снова нажал кнопку и держал до посинения, пока не услышал, что позади меня открылась дверь.
— Ты чего трезвонишь? — спросил Соломка.
Я перестал звонить и повернулся.
— Здорово, дядя Лёня.
— Здорово, коли не шутишь. Нет их дома. Уехали.
— Куда это? — нахмурился я.
— На вот… — усмехнулся он и протянул почтовый конверт.
— Это что?
— Записка, — ответил он и подмигнул. — От зазнобы твоей…
14. Трепещущие сердца
— Спасибо, дядя Лёня, — кивнул я, протянул руку и взял конверт. — А на словах? Есть что?
— На словах ничего, — развёл руками Соломка и ухмыльнулся. — Конфиденциальная почта. Обращайся, если что.
— Ответ тебе же отдавать? — хмыкнул я. — Голубь, сизокрылый.
— Это, как пожелаешь.
— Ладно. Как сам, дядя Лёня? Как жизнь?
— Нормалёк, Серёжка, нормалёк.
— Ну хорошо, я пошёл тогда.
— Ага. Мамка-то приехала?
— Приехала. Сам же знаешь.
Я усмехнулся.
— Ну, а чё носишься, как угорелый, а не с мамкой сидишь?
— И то, — кивнул я. — Ладно, дядя Лёня, бывай.
— Ну, давай. Чао-какао.
Я спустился вниз и зашёл домой.
— Серёж, ты?
— Ага.
— Как позанимался?
— Неплохо.
— Что-то долго, — сказала мама, выглядывая с кухни.
На ней был передник, рукава закатаны, лицо румяное. В квартире соблазнительно пахло печёной курицей.
— С чувством, с толком, с расстановкой, — улыбнулся я.
— Ну понятно. У меня обед будет минут через пять.
— Пахнет обалденно, сто лет твоей курицы не едал, — сказал я.
— Я тебе наготовлю перед отъездом борща, мяса натушу, чтобы ты хоть питался по-человечески.
— Да я нормально питаюсь, нормально. Не беспокойся.
— В холодильнике вон ничего нет.
— Мам, ну да, не успел, извини, сейчас сбегаю.
— Да ладно, сейчас не надо, я кое-чего подкупила. А сейчас уже обедать будем. Давай, готовься, мой руки.
— Хорошо. Разденусь только.
Я зашёл в комнату и распечатал конверт. Достал лист бумаги в клеточку.
«Серёжа,» — было написано ручкой.
Почерк, надо сказать, у Насти был, будто курица лапой писала.
«Ситуация такая, — расшифровал я. — Мой телефон всё ещё под арестом, даже после звонка К. Не сомневаюсь нисколько, что этот звонок стал возможен только благодаря тебе. После разговора с ним папа сказал, что у него голова взорвётся от постоянно переворачивающейся картины мира. Он всё ещё злится и ругается на меня. Потому что это я такая непутёвая, что вокруг меня постоянно что-то мутное происходит. В общем, дефективная я. Это я уже от себя добавляю:)»
— Серёж, ну ты где пропал? — раздался голос мамы.
— Сейчас, мам, одну минуточку!
' В общем, — продолжил я читать,
